Разорванные цепи - страница 28

Значит, друзей тут не может быть и надеяться можно только на себя и собственные нервы, с которыми обязана совладать. Здесь истерика может быть расценена как проявление слабости, а со слабыми легко справиться, — они жертвы для хищников. Только раз покажешь слабину, и на тебя накинутся все. А y меня сын, Егорка, и он сейчас с людьми, которые рассматривают его не как маленького ребенка, а как пешку для ходов в собственной игре. Потерянный малыш, не понимающий, почему мамы нет рядом, куда она исчезла, почему не приходит так долго. За всю свою жизнь Егорка ни разу не ночевал вдали от меня, я всегда была рядом. Неизвестно, что ему наговорили, но я чувствовала тоску, тревогу своего сына через все, разделявшее нас расстояние, потому что переживала то же самое, что и он. Пусть сочтут бредом, но я была уверена, что та незримая ниточка, которую я почувствовала еще при зарождении маленькой жизни в моем теле, и которая только больше укрепилась при его появлении на свет, давала мне прочувствовать все эмоции сына. Это только пуповину можно обрезать, но эмоциональное восприятие моего сына останется со мной на всю жизнь и будет только расти, где бы мы с ним не находились, близко или далеко друг от друга. И это испытание я тоже пройду, ради счастья и благополучия своего ребенка…

В кабинете находилось два человека. Отпустив моих конвоиров, третий сопровождавший прошел за свободный стол, рядом с которым сидела на стуле я.

— Давайте знакомиться еще раз, уже по протоколу, как полагается. Я, Антонов Андрей Васильевич.

Сейчас я быстро зачитаю ваши права и все остальное, но давайте по порядку. Назовите свою фамилию, имя и отчество, когда родились, где, кем работаете. Итак, начнем!

— Варламова Полина Антоновна, и прежде всего, хочу знать, по какой причине меня привели сюда, и в чем обвиняют? И почему наша беседа идет в присутствии посторонних, но без моего адвоката?

— Андрей, а дамочка то с характером, сразу права качать стала. Видимо, еще не поняла, во что вляпалась, вот и борзеет, — раздался голос от окна за моей спиной.

Я повернулась в ту сторону, чтобы видеть лицо говорившего.

— Простите, а вы кто такой? И по какому праву вмешиваетесь в нашу беседу? Я правильно поняла, Андрей Васильевич, что мы пока только «беседуем» под протокол, и вы берете с меня объяснения? Или я уже подозреваемая в преступлении, о котором пока не знаю?

— Спокойней, Полина Антоновна. Вчера ваш муж, Варламов Алексей Александрович, написал заявление о том, что, будучи по служебным делам y него в кабинете, и зная, что в сейфе находится пакет акций, принадлежащий вашему мужу, вы намеренно их похитили, чтобы в процессе о разделе имущества вопрос об акциях не стоял.

— Постойте, но это же бред! О каком разделе имущества идет речь, если мы даже документы на развод не подавали? — шокировано произнесла я, смотря на следователя во все глаза. — Да, сейчас мы оказались в ситуации, в которой нашу прежнюю семью невозможно сохранить, но это личные дела, и я не хочу, чтобы вы в них копались. Покажите мне заявление мужа и дайте телефон, я хочу ему позвонить! Зачем мне похищать эти акции, если я сама добровольно передала их полгода назад в его собственность?

— В заявлении вашего мужа указано, что вы уже три недели находитесь в стадии развода и раздела имущества. Но меня сейчас интересует сам факт кражи. Вы признаетесь, что совершили его? Как это было, расскажите подробно. И не забывайте, что все ваши слова фиксируются протоколом! И если вы не согласны сотрудничать со следствием, то можете после этого допроса выйти не свидетелем, а подозреваемым, и не домой, а в изолятор временного содержания.

— Простите, вы мне угрожаете? Почему? Вы хотите, чтобы я прекратила давать показания от ваших угроз? Вы этого добиваетесь? Это ваша тактика? Или y Вас на меня ничего нет? А сами, между прочим, так и не ознакомили меня с моими правами, только пообещали. Я прекрасно понимаю, что никаких добрых чувств ко мне вы не питаете, что не дает вам право так себя со мной вести. Я не преступница и человеком быть не переставала. Если это допрос, то почему без адвоката? Если просто беседа, то почему под протокол? Я ничего не буду подписывать, это мое право, я требую соблюдения всех процессуальных норм, — серьезно пояснила я, до конца не понимая, как такое могло произойти со мной, ведь я в жизни ничего ни у кого не крала.

— Полина Антоновна, мы ничего не нарушаем в отношении вас. Но адвокат будет только завтра, а нам надо расследовать произошедшее по горячим следам. Если вы себя так ведете, то я вынужден задержать вас на двадцать четыре часа. Вот, пожалуйста, ознакомьтесь и подпишите протокол о вашем временном задержании, — он протянул мне листок и ручку и указал своим кривым пальцем, где подписать: — Вот здесь и здесь, поставьте подпись. Сейчас проведут ваш личный досмотр и проводят в камеру. Все остальное продолжим завтра.

— Позвольте, как задержать, на основании чего? — я была в шоке от происходящего, потому что сидеть за решеткой, было… да даже на последнем месте желаний не стояло. — У меня маленький несовершеннолетний ребенок, кто о нем позаботится лучше, чем родная мать? И что за фарс вы здесь разыграли? Вне зависимости, стала бы я отвечать или нет, вы бы все равно меня арестовали?

— Мы вас не арестовывали, только ограничиваем вашу свободу, что является мерой процессуального принуждения, а не мерой ареста. Вы просто побудете в следственном изоляторе до начала производства следственных действий.

В кабинет вошли новые сотрудники — мужчина и женщина, облаченные в форму. Пока мужчина выкладывал из принесенного с собой чемоданчика непонятные для меня предметы, женщина вежливо попросила пройти в соседнюю комнату для личного досмотра. Провела его она быстро, профессионально, не поленившись прощупать даже косточки в снятом бюстгальтере, швы белья и одежды, а также, вытащив шнурки из кроссовок и вернув их после того, как проверила на прочность, изогнув бедняг во всех положениях, буквально вывернув наизнанку. Все это время я стояла голая, босыми ногами на холодном полу, и старалась отрешиться от неприятной процедуры, непроизвольно вздрагивая от уверенных рук, приподнимавших мои груди, руки на предмет осмотра подмышек или раздвигавших ягодицы. И пусть все походило на обычный медосмотр и проводила его женщина, но ощущения были просто ужасные по своей унизительности. Но я и это стойко вытерпела. Подождав, когда я приведу себя в порядок, женщина провела меня обратно в кабинет и, доложив, что запрещенных предметов не обнаружено, получила из рук мужчины небольшую емкость, и вместе со мной прошла в туалет, где попросила пописать в эту посудину для анализа. Правда, посещение туалета меня только порадовало своей своевременностью, я давно хотела туда, по все более настойчивому требованию организма. Но происходившее совсем не нравилось и напрягало все больше своей уверенной методичностью. Эти люди знали, что делали и для чего, в отличие от меня, все больше приходившей в недоумение.