Разорванные цепи - страница 30
— Минуточку, Андрей Васильевич, прежде чем мы начнем, я хотела бы знать на какой конкретный срок меня задержали. И почему меня не покормили ни разу с момента задержания. Я не сижу на диете, а когда меня не кормят, то мой мозг отказывается работать. Проще сказать, совсем не соображает. Так как я смогу отвечать на ваши вопросы?
— По решению прокурора вы задержаны на сорок восемь часов, согласно статье пятьдесят один, пункт девять, УПК Украины с содержанием в изоляторе временного содержания. В связи с тем, что у вас есть вероятность на свободе еще совершить подобное действие, как инкриминируемое вам сейчас, можете скрыться от следствия и просто помешать установлению истины в этом деле. На такое решение прокурора также повлияло то, что вы задержаны непосредственно после совершения преступления, есть очевидцы, в том числе и потерпевший, они прямо указывают на вас, как на лицо, его совершившее. В вашей квартире обнаружена одежда, которая была надета в момент преступления, и сумочка, куда вы складывали похищенные у мужа документы, а в самом жилище присутствуют явные следы совершенного преступления. Также ваше нахождение на свободе может повлечь исчезновение, порчу, утрату и фальсификацию доказательств. Поэтому, мы вынуждены задержать вас еще минимум на сутки. А дальше все будет зависеть только от вас, Полина Антоновна, от вашего искреннего раскаянья в содеянном, желания нам помочь в ведении следствия.
— К-какая еще сумочка и одежда, вы что несете?
Следователь встал, подошел к двери и, открыв ее, что-то выкрикнул в коридор.
— Смотрите, Полина Антоновна, и делайте правильные выводы, пока на них есть время.
Напротив меня на стене зашуршало и стало распускаться небольшое полотно, почти такое же как было у нас дома. На нем мы с сыном смотрели мультики, все же оно было побольше современных экранов телевизоров и компьютеров. На полотне замелькали кадры явно цифровой съемки, довольно профессиональной, появилось четкое изображение, на котором я с удивлением увидела обстановку рабочего офиса мужа, в котором была день назад, и самого Алексея, веселого и довольного. И себя в тот момент, когда входила в кабинет, да вот только звука не было, этакое «немое кино» во всей своей первозданной красоте. Да и зачем звук, когда разворачивающееся действо говорило само за себя. Вот я прохожу к столу, здороваюсь с мужем и ставлю свою повседневную сумочку на стол. После этого сажусь сама на стул и что-то говорю мужу. Он с готовностью вскакивает и исчезает за дверью офиса. Я же не спеша встаю, подхожу к креслу Алексея, наклоняясь, выдвигаю ящик стола и вытаскиваю связку ключей. Разворачиваюсь к сейфу на стене, уверенно и решительно открывая его ключом. Перебираю папки и найдя нужную, выдергиваю ее из плотного ряда папок. Развязываю, смотрю содержимое и не завязывая, сую ее в стоявшую на столе сумочку. После чего возвращаюсь к сейфу, закрываю и бросаю связку ключей в ящик стола. Внимательно осматриваю помещение, как бы решая для себя, а все ли я оставляю так, как было, и сажусь на прежний стул, чтобы через минуту встретить вошедшего с подносом мужа.
Алексей подвигает ко мне чашку с кофе, тарелочку с круассанами, а я с недовольным выражением что-то ему зло выговариваю, после чего он опять исчезает, чтобы вернуться с виноватым лицом и небольшим пакетиком с белым содержимым, которое и высыпает передо мной на стол. А следующий кадр показывает крупным кадром, как я пальцами вожу по крохотной кучке белого порошка на столе, осторожно стряхивая его потом себе в ладонь.
Я смотрела на разворачивающееся действие со все возрастающим ужасом. Как он мог? И кто это все снимал? Как можно было так все извратить? Это я знала, что все показанное, только часть правды, а остальное изощренный монтаж. Но как мне это доказать, когда вон там, на экране, сидит явная воровка и наркоманка. Теперь мне предельно ясно было, задуманное Алексеем, но, как оказалось, это были далеко не все потрясения, ожидавшие меня.
— Полина Антоновна, вас вряд ли удивит, что после всего произошедшего, ваш муж выдвинул дополнительный иск о лишении вас родительских прав на совместного ребенка Егора и об установлении над ним опеки со стороны отца, — заговорил неожиданно адвокат, вырывая меня из размышлений. — Это же его право? Я сегодня с ним встречался, и он просил, чтобы вы не препятствовали ему в установлении опеки над мальчиком. Пожалейте сына, какая жизнь у него будет с такой-то матерью наркоманкой, — его слова били под дых, внутри все переворачивалось, а сердце ломилось из груди, мне хотелось закричать от безысходности и боли, но я молчала, чтобы не давать им повода за что-то ухватиться, и слушала дальше. — Даже ваш муж разводится с вами после стольких лет безуспешной борьбы с вашим тайным пороком. Пока вам удается скрывать слабость от окружающих, но скоро все станет более запущено и многие узнают. Взрослый мужчина устал и опустил руки, что сможет сделать ваш маленький сын, когда вы придете домой в наркотическом угаре? Вы не боитесь его покалечить в таком состоянии? Не будет жалко оставить его голодным? Да и не до сына вам будет, это сейчас еще муж может им заниматься. Но когда вы разведетесь, кто поможет Егору? Поверьте мне, я знаю, что говорю, сколько я, как адвокат видел таких людей, сгоравших на острие наркотической иглы. Их не спасали ни дети, ни жены и мужья, ни страдающие родители. Только одна мысль двигала ими — найти очередную дозу и принять ее.
Неважно, каким способом, но добыть и уколоться. Неужели вы хотите, чтобы сын видел, как его мать превращается в ничтожество?
