Разорванные цепи - страница 32

Я говорила об этом громким уверенным голосом, вот только голосом моя отвага и заканчивалась.

— И занесите, все сказанное, в обязательном порядке в протокол. Также, отдельным требованием заявляю отвод нынешнего адвоката, я не заключала договор на оказание адвокатских услуг с ним.

Если не ошибаюсь, — Валентина Константиновича, правильно? А бесплатному адвокату я не доверяю. Если мне не разрешат знакомого адвоката, то я буду защищать себя сама. Также прошу разъяснения по поводу показанной видеосъемки. Это улика, приобщенная к делу о краже? Кто ее исследовал, есть ли заключение подлинности или, как там у вас правильно называется? Я впервые оказываюсь в такой ситуации и не знаю точно всех нюансов, но сомнения в подлинности съемки имеются, так как хорошо помню, что происходило в кабинете мужа, провалами в памяти не страдаю.

Взглянув в глаза следователя, произнесла следующее, внимательно следя за его реакцией:

— Мне бы очень хотелось увидеть результаты медицинского освидетельствования, ведь оно служит утверждением, что я принимаю наркотики? Ах да! Меня вчера очень тщательно осмотрела ваша сотрудница. Если я колю наркотики, то на моем теле должны быть следы от многочисленных инъекций. Она их видела, это зафиксировано? Куда я там их вводила? В вены рук, ног, куда еще их колют? Один такой прокол точно должен быть, ведь как-то героин должен попасть в кровь? Я и сама пыталась посмотреть, ничего не заметила, да еще ваши комары добавили расчесов на коже.

Но укус комара отличается от укола в вену, можно отличить наметанному глазу ваших сотрудников. Тем более, они проводили личный осмотр вчера, а я сама только сегодня утром. А что укол был, я, полный дилетант в этом деле, не сомневаюсь, — больно поганое состояние вчера было.

Мой адвокат тут же встрепенулся, но покосившись в сторону следователя, так ничего и не сказал.

Я же продолжала свой монолог:

— Заявляю требование о занесении в протокол моего заявления о плохом самочувствии. Также прошу назначить комиссию, которая даст заключение на предмет моей наркологической зависимости и состояния организма после многолетнего его употребления по утверждению заявителя Алексея Варламова и вот этих бумажек, якобы свидетелей. Я же имею на это право?

— Зачем же вы так, Полина Антоновна? — наконец-то подал голос следователь, — Поймите, мы вам с Валентином Константиновичем не враги, просто пытаемся с вами побеседовать и объяснить, в какую неприятную историю вы попали. И подсказать, как с наименьшими потерями из нее выпутаться. Вы же понимаете, что сейчас у вас только один выход?

— И какой же?

— Во всем содействовать следствию по делу, признать свою вину и просить мужа о ходатайстве перед судом смягчить вам наказание. Вы воспитываете малолетнего сына, возможно суд учтет это обстоятельство, и до его четырнадцати лет согласится на отсрочку приговора.

— Как все ваши слова сочетаются с тем, что мне только что зачитывал адвокат? Что мой муж собирается по суду отобрать у меня сына, как у наркоманки? Суд тоже это все учтет?

Следователь задумался на несколько секунд, но все же ответил на мой вопрос:

— Так поэтому я и говорю, что очень много сейчас зависит от вашего мужа! Поймите, надо договариваться, идти навстречу и пытаться всеми способами смягчить вашу участь и убавить конечный срок по приговору. За решеткой женщинам тяжело, там каждый день за неделю покажется. И если есть возможность получить вместо пяти лет только три, то за это надо хвататься.

— Вот теперь мне все понятно! Андрей Васильевич, а вы не боитесь, что я подам жалобу на ваши действия? Вы так уверены в своей непогрешимости? Или в вашем воображении я уже приговорена и сижу за решеткой, откуда нелегко достучаться до правосудия? А где проходит наша беседа? Это какое-то специальное помещение? Я на допросе?

— Это просто беседа адвоката с подзащитным. Ваш адвокат пригласил меня на ней поприсутствовать.

— Мой адвокат? Вот этот? В нарушение всех действующих постановлений и законов? Прошу вас незамедлительно предоставить мне текст всех статей уголовно-процессуального кодекса и прочего, где лично смогу все это прочитать. А до этого, я отказываюсь играть роль преступницы в спектакле, который вы разыгрываете по чьей-то указке. Может, удовлетворите мое любопытство, по чьей же? Нет, не хотите? Тогда не скажу ни слова вот с этой минуты. Я не могу продолжать, ввиду того, что нахожусь в тяжелом психологическом состоянии, в своего рода стрессе. Вы добили мою психику своими показаниями соседей.

— Полина Антоновна, вы хорошо подумали над своими действиями? Вы усугубляете свое положение и делаете его хуже. Ваше нахождение у нас может затянуться, и вы попадете домой гораздо позднее.

— Вот так и думала, что вы тут специально меня держите! Что ж, готова посмотреть, как далеко вы можете зайти, но сотрудничать с вами больше не хочу, — что бы я ни сделала, вы будете следовать своему плану.

И вот я вновь в своем знакомом бомжатнике, в который вернулась после того, как демонстративно «закрыла» рот, и упорно его не открывала на все попытки меня разговорить.

Смешно, но как эти люди старались отрабатывать полученные денежки! Прекрасно понимаю, что за бесплатно так не «роют землю», добиваясь нужного результата. Только деньги, большие деньги, сподвигнут приложить массу усилий, чтобы клиент остался доволен и оплатил обещанное.

Особенно адвокатишка, вот кто соловьем заливался, показывая, как он печется о моем плачевном состоянии. И беспрестанно подпихивал при этом какие-то бланки, которые немедленно надо подписать, и тогда до суда меня никто не побеспокоит, буду дожидаться его дома, в привычных и комфортных условиях.