Контракт стервы - страница 46

— Наша маленькая Франсуаза, например, считает, что у добра и зла есть цвет. А я убежден, что у них есть лишь одно: точка зрения. Под каким углом посмотришь, то и увидишь. Вот я — сама доброта, но некоторые не понимают этого из-за узости мышления…

Фрэнки поболтала ложкой суп в тарелке, притворяясь, что все еще ест, а левую руку опустила вниз и положила на любезно подставленную ладонь Максима, переплетая пальцы. Они держались за руки, и Фрэнки млела, ожидая, что вот-вот откроет в себе птицу Феникс и станет пеплом, до того душно ей было. Она снова выпила воды, а потом потянула за глухой ворот платья, чтобы дохнуть.

До боли закусив губу изнутри, Фрэнки очень медленно передвинула замок из пальцев себе на бедро со съехавшей вверх юбкой, отпустила руку Максима и положила свою ладонь поверх нее, умоляя продолжать, но Егерь игнорировал ее будто нарочно.

— Дочка, ты плохо выглядишь. Тебе дурно? — раздался обеспокоенный голос матери.

— Она отравилась кальмарами. Так и знал, что в суп подсыпали отраву! — возмутился Иосиф, но госпожа Столетова, поправив слуховой аппарат, возразила скрипучим старческим голосом:

— Причем тут кальмары, Йося? У нее кавалера увели. Сайгона. Такого мужчину нельзя без подпитки держать, правда, Зоя? — она с высокомерным злорадством повернулась к хозяйке вечера, и та от неожиданности опрокинула бокал с вином. Мама налегала на спиртное каждый вечер. — Чего молчишь? Ты ведь сама мне про этого богатыря-байкера рассказывала, слюни пускала.

Госпожа Столетова, несмотря на возраст, за словом в карман не лезла, а благодаря интернету знала очень многое о современных тенденциях моды и секса. Невероятно гибкий ум и богатый запас сарказма.

Стерва Зоя онемела от напора стервы высшего ранга. Дворецкий тут же заменил маме бокал, а официант наконец подкатил новую тележку со вторым блюдом. Вот только никому уже не было дела до лобстера: Сталин отказался принимать пищу, Роберт задумчиво глядел в никуда, явно вспомнив о Юле, старуха сорвалась с цепи, а у мамы отнялся язык.

Только у Сатаны, казалось, аппетит не пропал, а усилился. Он с удовольствием принялся за ароматного лобстера, обложенного деликатесами всех цветов радуги.

— Сайгон, — вдруг подал голос Максим и до боли сжал запястье Фрэнки над браслетом, обхватив пальцами, как кандалами. — Какое интересное имя. Он из Вьетнама?

Фрэнки сглотнула и безуспешно попыталась вырвать руку.

— Какой Вьетнам, он из Башкирии, — вяло ответил Роберт и зачем-то добавил: — Этот Сайгон — первая любовь Фрэнки. Первая любовь — это трэш, господа.

— М-м, как любопытно, — с показной веселостью поддержал беседу Максим, еще крепче стискивая несчастную кисть Фрэнки.

— А чего ж не любопытно, внучек. Такие мужчины требуют особого ухода, ежедневного. Как Ацтек. Помню, Фрэнки бабочкой порхала во дворе, когда они с этим образчиком мужской силы познакомились. Зоя тоже порхала. Да, Зоя?

Старуха назвала Максима внучком?! Что-то непонятное творится: Иосиф взглядом одобрил Егеря, теперь и его мать нашла второго в своей жизни человека, которого не презирала. Но задуматься глубже об истоках подобного чуда времени не было, потому что Максим определенно забыл, что сжимает не салфетку, а чужую конечность.

«Он мне кости сломает», — в отчаянии подумала Уварова и, схватив разделочную вилку со стола, ткнула ею в руку Максима. Тот дернулся и наконец выпустил добычу из хватки. Фрэнки потерла тонкое запястье и поправила браслет.

— Зоя тоже хотела бы такую любовь, — вмешалась ехидная старуха. — Да кто ж ей даст! — она засмеялась, источая каркающие звуки.

Мама резко поднялась и с видом оскорбленного достоинства произнесла:

— Прошу простить. У меня разболелась голова.

Мужчины поленились даже подняться в знак уважения, а вместо этого продолжили «добивать» безумный вечер.

— Сайгон — это твой клубный? Из «Вонга»? — уточнил отец. Ясно же, что он на ревность Максима провоцирует. Не понимает, что ли, что уже не нужно этого? Дело и так сделано! Он же сейчас отношения между Максимом и Фрэнки накаляет! Но откуда отцу было об этом знать?.. Поэтому она утвердительно кивнула. Снова хотелось пить, но Фрэнки, боясь пошевелиться, лишь облизала губы, на которых давно не осталось бесцветного блеска.

— Ты на гонки уже записалась? — это уже брат снова ожил.

— Н-не решила еще. В понедельник дам ответ.

— Ты участвуешь в гонках?! — холодный тон Максима заставил вздрогнуть. То, что он обратился к ней на «ты», и сам непозволительно личный тон обращения могли покоробить кого угодно, но Сатана только довольно сжал губы, не сдержав победного смешка в кулак.

— Это мотогонки, знакомая мне стихия, — оправдалась Фрэнки.

— Еще бы ей не согласиться! На нее ведь Сайгон будет смотреть! Вдруг передумает и бросит своих шалав, вернется к нашей Фрэнки, — дребезжала Столетова, и Франсуаза не выдержала. Она поднялась, опрокинув кресло, и процедила:

— У меня тоже голова разболелась! В суп действительно добавили какую-то гадость! Так что на вашем месте, Иосиф Иларионович, я бы не ела, а выпила активированного угля. Всем спокойной ночи.

Она развернулась, но сделала лишь несколько шагов, когда Сатана рявкнул:

— Стоять!

Она встала как вкопанная.

— Максим, любезный, можешь обсудить перемирие с Франсуазой, если тебе это еще представляется возможным.

Фрэнки, не поворачиваясь, услышала, как медленно поднялся Егерь. Он подошел и вежливо предложил руку, хотя от него исходила угрожающая ярость. Пришлось так же наигранно вежливо улыбнуться и выйти с ним из столовой. А у самой сердце похолодело от дурного предчувствия. Что-то будет…