Контракт стервы - страница 49

— Максим… прошу, перестань себя так вести. Если я пойду с тобой прямо сейчас, бросив все, то это не докажет моих чувств к тебе. Это докажет только то, что я — тряпка. Дело не в том, что я поставила семью выше тебя. А в том, что я тебе не верю. И ты не веришь мне.

— Ну-у, у меня есть на то все основания.

— У меня тоже.

— И какие, например?

— Ты меня любишь?

Езерский осекся и хмыкнул. Он разом растерял весь пыл и неуверенно произнес, как обманщик, припертый к стенке:

— Что это за детский вопрос вообще…

Воцарилось тяжелое молчание.

— Я хотела купить акции твоей матери, чтобы мой отец не смог захватить «Дол». Да, сперва я думала обменять их на «Тару» и долю в «Константе», чтобы подстраховать свое будущее и будущее брата. Но все изменилось, я бы не стала предавать тебя, не стала бы участвовать в рейдерском захвате, — воспользовавшись паузой, пролепетала она… и прочла в глазах Максима сомнение. Да и как можно в такое поверить? Ведь если это правда, то не было причины ее скрывать.

Фрэнки повержено опустила голову и несколько мгновений следила за тем, как на подмерзающую землю падают крупные капли дождя.

Дождь… А она и не заметила, когда он начался.

Максим достал из внутреннего кармана блейзера фотографию.

— У твоего отца в кабинете под столешницей, справа, вот такая наклейка. Она мне нужна.

— Это что… «жучок»?

Ну конечно, ему удалось установить прослушку! «А меня он тоже прослушивает?» Фрэнки повела плечами, избавляясь от этой жуткой мысли.

— Это то, что мне нужно, — подчеркивая каждое слово, ответил Максим и достал странный на вид магнит, ту самую безделицу, которую взял в машине. — Вот этим ты сможешь легко снять «стикер». Если отдашь наклейку отцу, вам всем конец. И лучше бы ты поверила сейчас моим словам.

Она склонила голову и, зажмурившись, горько усмехнулась.

— А ты настоящий джентльмен, знаешь, как обращаться с девушкой.

— Ироничной вдруг стала? Молодец. Но сегодня у меня уже передозировка тобой. Завтра позвоню.

Он развернулся, чтобы уйти, а Фрэнки стояла с огромной дырой в душе и продолжала едва заметно улыбаться, чтобы не сорваться в истерику. Но надежда горела искрой, и Фрэнки окликнула Максима, потому что… Не важно почему. Она просто не могла его потерять, боялась, что порвется призрачная, хрупкая связь между ними. Опыт прошедших дней толкал на отчаянный шаг, и Фрэнки пошла на риск. Крайности — ее стихия, в конце концов.

— Так ты меня любишь? Да или нет? — крикнула она.

Максим даже не остановился.

— Давай поспорим! — не сдавалась она и пошла следом. — Ты признаешься мне в любви еще до Нового года, а потом встанешь на колени и извинишься за то, что не верил мне! Отец согласился на перемирие, но я говорю нет! И ты либо струсишь сейчас, либо примешь вызов.

— Не переоценивай себя, солнце, — насмешливо сказал Максим, остановившись у своей машины. — Ты мне никто, чтобы доказывать тебе что-либо.

— А ты докажи себе, а не мне. Оно ведь между нами — это ощущение, что мы созданы друг для друга. Тебя оно тоже терзает, я права? Если нет, значит, ты мне все это время врал и ты — обычный бабник. И не было никакой магии.

— А ее и не было. Случилась химия, но это лечится. Ты просто «одна из».

— Разве?

Он стоял, засунув руки в карманы брюк, хмуро глядя на Фрэнки, полуобернувшись. Потом на его лице появилось знакомое насмешливое выражение.

— Детка, ты не с тем собираешься тягаться.

— Так ты согласен?

— Мне все равно… Почему бы и нет. Всегда мечтал поставить тебя на место.

Фрэнки не сдержала мимолетную улыбку: он о ней мечтал, пусть и в негативной окраске.

— Но если проиграешь, то будешь принадлежать мне, пока не выброшу.

После этих слов Максима улыбку как ластиком стерло. Но идти на попятную Фрэнки и не думала. Если они с Егерем решат к концу месяца, что у них нет будущего, то вряд ли он вообще захочет ее видеть, а тем более в качестве любовницы. Он это специально говорит сейчас, чтобы задеть побольнее.

— Тогда у меня условие. На время спора мы — два свободных человека; я не твоя вещь и не обязана выполнять приказы. Завтра я заберу для тебя «жучок», но на этом все, мы ничего друг другу не должны… до боя курантов в новогоднюю ночь.

Фрэнки подошла к Максиму и протянула ему руку. Он долго на нее смотрел, но в итоге пожал, погладив большим пальцем влажную от дождя, холодную кожу, а потом «разбил» спор.

— Это будет даже забавно, — задумчиво сказал он и, накинув на плечи Фрэнки свое черное пальто, уехал, не прощаясь.

Глава 19

Продрогшая до костей, изможденная, Фрэнки побрела в дом, кутаясь в одежку Максима и вдыхая знакомый аромат его туалетной воды.

— Как обстоят наши дела? — голос отца показался чужим, неизвестным. Она даже не сразу осознала, о чем именно он спрашивает.

— Все отлично. Мы заключили перемирие и скрепили договор страстными объятиями.

Впервые в жизни Фрэнки наблюдала, как отец смутился. Только что он стоял в укромном месте, скрытый мраком холла, словно образ из фильмов Хичкока, а тут вдруг вышел на свет и оказался обычным смущенным родителем.

— Ну… подробностей такого рода мне не нужно.

— Почему же. Максим очень требовательный, мне приходится держать дистанцию, чтобы утихомирить его. Как с овчаркой общаюсь. Приласкала — и кинула палку, чтоб отбежал подальше.

— Фрэнки, перестань. Не утрируй. — У отца был странный голос в момент неловкости. Надтреснутый, с глупым смешком. Вот оно как бывает, оказывается… А папа, кстати, и не такой высокий, как всегда думалось. Метр семьдесят пять, не больше. Его аура обычно вытягивала рост до двух метров, как у жуткой тени на стене. Но сейчас Сатана казался обычным… человеком. Таким же уставшим, как и сама Фрэнки.