Новые дворяне - страница 42
— Он как был графом, так и остался, — пожал плечами Никола, отвечая Андрею вместо приятеля. — Только теперь он граф Климов.
— Нет, — повертел головой Ваня, обернувшись у самой двери. — Ты был прав, Никола, у Климовых не было в роду графов. Его настоящее имя — Владимир Олегович Соколов. В нашей семье многие годы считали его мёртвым; мама говорила, что он — мой крёстный. А он мой отец, — и юноша вышел, оставив друзей переваривать информацию.
Он принял решение: он поговорит с наставником и даст тому шанс. Удивительно, но как только Ваня признал правоту подруги, ему стало значительно легче, появилось чувство уверенности, он был весь собран. Как перед соревнованиями, в которых однажды участвовал.
Сегодняшней темой на этикете была музыка. Наставник принёс на урок старинный граммофон, и они прослушали за урок с десяток классических вальсов. Как выяснилось, в связи с погодными условиями они могут застрять здесь на все каникулы, а это означало их обязательное участие на рождественском балу. В результате, танцам их начнут обучать уже со следующей недели, сегодня же был обзорный урок, призванный настроить их на данную тему.
Когда учитель всех отпустил, Ваня остался. Наставник, занятый сортировкой пластинок, не сразу обратил внимание на задержавшегося юношу.
— Я думал, такие остались только в музеях, — решившись, привлёк к себе внимание парень.
Вздрогнув от неожиданности, Пётр Анатольевич обернулся и искренне улыбнулся, увидев самого дорогого ему студента.
— Учитывая отсутствие розеток, магнитофон бы не стал здесь работать. Хочешь его завести? Можешь выбрать любую пластинку.
Не устояв перед искушением воспользоваться такой уникальной возможностью, Ваня кивнул и подошёл ближе. В отличие от многих своих сверстников, он очень любил классическую музыку (можно сказать, это была их с Катей страсть). Благоговейно листая пластинки, юноша выбрал одну и аккуратно поместил в держатель, установив сверху иглу. Затей стал крутить ручку, которая поддавалась с большой неохотой. По кабинету разлились волшебные звуки балета «Щелкунчик».
— Замечательный выбор, — одобрил наставник, закрывая двери и оставляя ключи в замке, чтобы им не мешали. — Ты хотел со мной поговорить?
Несколько минут молодой граф рассматривал своего отца:
— Я верю, что вы сказали мне правду. Ответьте только на один вопрос: кто моя крёстная?
Ваня от напряжения сжал кулаки. Он долго выбирал, какой именно вопрос задать, и остановился на этом. От мамы он знал имя крёстной, а вот его бывший отец вечно отмахивался от подобных расспросов, говоря, что не помнит такие мелочи. Но если наставник утверждал, что ему ещё до рождения выбрали крёстных, то он должен знать ответ на этот вопрос.
— Бедарёва Тамара, — тепло улыбаясь, ответил мужчина. — Она работала вместе с твоей мамой. Мы сначала хотели попросить нашу однокурсницу Анфису, она была у нас старостой, но она оказалась некрещённой. Тогда твоя мама предложила Тамару. Не сказать, что они были подругами, но по работе общались достаточно тесно, да и к крестинам она отнеслась очень ответственно: часто навещала Галю, когда твоя мама ушла в декрет, звонила. Меня тогда это поражало: ведь мы воспитывались ещё в советское время, когда Церковь была под запретом. Когда СССР распался, мы были с твоей мамой в выпускных классах, покрестились только из-за того, что хотели венчаться. А твоя крёстная была нас старше лет на десять, и такая религиозная…
— А почему тогда она перестала с нами общаться? — тихо спросил юноша.
— Прости, Ваня, я не знаю ответа на этот вопрос, — развёл руками Пётр Анатольевич.
Ваня посмотрел на него. Наставник абсолютно верно ответил на его вопрос, даже рассказал о том, о чём мама никогда не рассказывала. Пётр-Владимир поймал взгляд сына. Сомнения и какая-то внутренняя борьба, что отражались в них последние дни, сменились спокойствием и умиротворённостью. Серо-голубые глаза сейчас казались почти синими, хотя ещё недавно были безжизненного серого цвета от волнения. Сделав разделяющий их шаг, мужчина обнял юношу. Ваня, никак не ожидавший такого и застигнутый врасплох подобным проявлением чувств, превратился в статую, боясь даже пошевелиться. Почувствовав его напряжение, наставник отстранился и с беспокойством посмотрел на мальчика:
— Тебе неприятно? Прости, я никогда больше не нарушу твоего личного пространства, если ты не захочешь.
Глаза защипало. Он никогда не видел ни любви, ни заботы от отца, который его вырастил. В детстве он не раз засыпал со слезами, моля Бога, чтобы папа стал добрым. А теперь этот человек, назвавшийся его настоящим отцом, так бережно и нежно относится к его чувствам, и даже готов смириться, если он, Ваня, его отвергнет. И столько в его карих глазах любви, внимания и надежды, что Ваня поверил. Поверил, что это не сон. «Папа», — прошептал он одними губами, и уже сам бросился на шею мужчине.
— Прости, малыш. Я больше никогда тебя не оставлю, — не замечая, как из глаз выступили слёзы, с жаром прошептал Пётр, гладя волосы сына. «Он принял меня. Теперь всё будет у нас хорошо».
***
Через несколько часов отец с сыном уже пили успокаивающий мятный чай в личных апартаментах наставника.
— Знаешь, папа, мне сегодня снился сон о той аварии, о которой ты говорил, — поёжившись, словно от холода, поведал юноша. — А потом я вдруг подумал, что было бы, если бы она случилась сейчас?