Новые дворяне - страница 54

Рванув в свою комнату, Ваня увидел кровать, свой старенький стол и в углу сломанный стул. Ни комода, ни зеркала, ни книжного шкафа не было. Даже ковёр исчез, и настольная лампа. «Не может быть!» — билась в голове единственная мысль.

— Щенок, это ты? — раздался пьяный голос со стороны кухни, послышался звон откатившихся бутылок.

— Как он мог? — прошептал юноша. В груди медленно поднималась злость.

Мужчина промолчал, и лишь опять положил руку на плечо сына. К ним кто-то шёл, спотыкаясь и довольно громко сквернословя. Когда Пётр увидел брата, он испытал омерзение. Какой-то частью души он всё-таки надеялся, что сын преувеличивал. Но, оказывается, всё намного хуже, чем рассказывал его мальчик. Перед ним предстал пьяный в стельку обросший алкаш, больше похожий на бомжа. Заплывшими глазами Борис посмотрел на него:

— А ты кто будешь? Вон из моего дома!

Он собирался ответить, но Ваня успел первым. Сделав шаг, и смотря в глаза своему отчему, юноша тихо, но очень чётко сказал:

— Это не твой дом.

То, что произошло дальше, Пётр никак не ожидал. Борис замахнулся и только чудом не ударил со всей дури подростка: мальчик в последний момент успел увернуться.

Ваня сам не ожидал, что уйдёт от удара. Он знал, что отчим в таком состоянии скор на расправу. Но теперь всё по-другому. Он больше не собирался терпеть подобного отношения.

— Ещё раз поднимешь на меня руку, — прошипел рассержено парень, надвигаясь на оторопевшего мужчину. — И я припомню всё, что ты сделал.

Борис, не ожидавший такого отпора от пасынка, попятился и чуть не упал. Пётр внимательно наблюдал за братом, пытаясь понять, что могло так изменить его?

— Ты не был таким.

Борис непонимающими глазами смотрел на смутно знакомого мужика. Но где он его раньше видел, вспомнить не смог. А тот подошёл и встал за спиной у подростка, приобняв того и будто защищая.

— Кто ты такой? — грубо и неприязненно процедил пьяница.

— Я доверил тебе самое ценное, что у меня было в жизни. А ты сделал адом их жизнь.

— Что за… — глаза расширились, когда он осознал, куда клонит незнакомец. — Этого не может быть. Мне сказали, что ты умер. Мы тебя похоронили, — заплетающимся языком промямлил Борис, мгновенно протрезвев.

— К твоему сожалению, я выжил, — произнёс Пётр, крепче прижав к себе сына.

— Мне выдали тело…

— И ты меня опознал?

— Гроб был закрытый. У тебя были ужасные раны…

— И всё-таки меня спасли. И, как видишь, даже поставили на ноги.

Борис сел, не в силах поверить в вываленную на него информацию.

— Почему ты тогда не вернулся? — ухватился он за последнюю ниточку.

— Я дал тебе слово, что больше не появлюсь в вашей жизни. Я сдержал его, — сквозь силу произнёс Пётр. — Но ты сам разрушил свою семью. Ты так и не стал отцом для моего сына. А я ведь был уверен, что ты не меньше меня любишь Галю.

— Я любил! — с непонятным отчаянием прокричал отчим. — А она так и не забыла тебя! — Он встал, и теперь просто пылал от ярости. Такая резкая смена настроения пугала. — Ты думаешь, мне было легко каждую ночь слышать, как она бормочет во сне твоё имя? Ты считаешь, я мог стать отцом ребёнку, который одним своим существованием каждую секунду напоминал мне о той аварии? О том, что я стал причиной гибели его отца?

— Ты мог хотя бы постараться…

— А я старался. Ты не представляешь, как я сильно старался! Но она всё время посвящала этому неблагодарному щенку! Она видела в нём тебя!

— Не смей так называть моего сына.

— Так теперь ты вспомнил, что у тебя есть сын? Поздно же проснулись твои отцовские чувства, братишка.

— Как ты мог поднимать на него руку? Ты же его крёстный, ты отвечаешь за него на Страшном Суде, — в голосе не было ненависти, а лишь глубокое разочарование.

— А здесь ты, Вовка, ошибся, — как-то неестественно рассмеялся Борис. — Я Богу ничего не обещал. Мы его крестили без крёстного, иначе как бы я потом женился на его матери? А ту сумасшедшую, что вы выбрали, я быстро спровадил — запретил ей даже появляться на нашем пороге!

— У тебя всё было. Галя могла родить тебе…

— Нет, не могла, — ледяным голосом, полным ненависти, возразил отчим. — Когда я сказал ей о тебе, у неё начались какие-то осложнения. Её откачали, но детей иметь она больше не могла.

— Мне жаль, — мужчина не смог скрыть боли, прозвучавшей в его голосе.

— Теперь ты понимаешь, что твой сын стал для меня настоящим проклятием? Я пытался его полюбить, я даже не стал возражать против крещения. Как официальный отец, и будущий муж его мамки, я не мог стать ещё и крёстным, но батюшка согласился крестить мальца и так, — поразительно спокойным и адекватным голосом произнёс Борис. — Я почти сразу пожалел, что пошёл на это. Эта безумная фанатка, его крёстная, — посмотрел он на стоящего с каменным лицом юношу, — стала предъявлять свои претензии: мол, надо в Церковь ходить, Причащать малыша. Тьфу! Еле избавился от неё. Настырная баба.

— Где она сейчас? — тихо спросил Ваня. Его уже трясло от этого разговора.

— А мне покуда знать? — удивился отчим. — Поди кому другому мозги промывает.

— Когда же ты начал пить? — спросил его брат.

— От такой жизни кто бы угодно запил. Этот, — еле заметный кивок в сторону парня, — стал подрастать, наши родители души в нём не чаяли. Каждый раз говорили, что он похож на тебя. И постоянно сочувствовали, что у нас с Галей не может быть своих детей, — он говорил, и на его опухшем лице читалась старая боль. — Я не помню, когда я первый раз ударил её. Наверно был слишком пьян. Галя не сказала ничего ни своей бабке, ни нашим родителям. Но бабка её, старая карга, видимо догадалась, раз написала такое завещание, — мужчина опять был зол.