Новые дворяне - страница 61

— Ну зачем ты? — возмущалась подруга. — Я же всё равно никуда не хожу.

— Наденешь дома, — возразил Ваня. Он даже себе не мог признаться, что ему просто хотелось увидеть подругу в платье, а не в обычных её джинсах и водолазках. — Тем более, если ты действительно окончишь в этом году школу, я хочу, чтобы ты была лучшей на выпускном.

— Я всё равно там никого не знаю, — смущённо улыбнулась Катя.

Сам Ваня, как вернулись домой, тоже получил подарок: новые шерстяные носки, рукавички и шарф с рельефным узором, связанные для него бабушкой Марфой ещё к Новому году.

— Забыла отдать тебе в прошлый раз, — тепло наблюдая, как внучок примеряет варежки, промолвила старушка. — Вы так скоро тогда собрались!…

— Бабушка потом полночи уснуть не могла, всё корила себя за забывчивость, — сдала Катя любимую их бабусю.

— Спасибо, очень красивые, теперь я точно в академии мёрзнуть не буду, — лучась благодарностью, обнял Ваня собравшуюся было что-то ответить старушку.

— Миленький мой, родной, — прослезилась от избытка чувств Марфа.

Потом они с Катей ушли в спальню, а бабушка занялась выпечкой: женщине очень хотелось порадовать внучат сладкими булочками и пирожками.

— Знаешь, я даже не могу представить, сколько это стоит, — садясь на кровать и беря в руки янтарную шкатулку, промолвила Катя. Она заводила её каждый вечер с того дня, и засыпала под музыку Рождества.

— Я тоже, — признался Ваня. — Думаю, тысяч сто, если не больше. Помнишь, мы видели зеркальце из янтаря за 30 тысяч, а тут такой механизм!

— Я тоже так подумала, — кивнула девушка. — Сколько же у вашей академии денег, что они могут позволить себе такие дорогущие подарки обычным студентам?!

— Ну, настолько дорогие только нам с друзьями достались. У нас всё зависит от титула, — пояснил Ваня.

— Титула? Что ты имеешь в виду? — спросила Катя, подозревая, что друг наконец-то решился рассказать о так тщательно оберегаемой тайне.

— Я граф, — взяв её за руку, негромко произнёс юноша. — Самый настоящий.

И он поведал подруге всю правду: и об академии, и о друзьях, и об отце, и о тех необычных уроках, что у них велись…

— Я будто услышала сказку, — прошептала Катя, когда друг замолчал. — Это, правда, не шутка?

— Поверь, я до сих пор иногда просыпаюсь, и мне кажется, что это всё сон, — признался Ваня и взглянул на шкатулку: наглядное доказательство его слов.

— А сколько вас… таких?

— Ну, из студентов графы только мы с Андреем и Николой, один барон, несколько баронесс, а остальные — купцы да дворяне. Если всех вместе посчитать, получится девятнадцать.

— Так мало! — поразилась Катя.

— Да, — улыбнулся ей Ваня. — Там действительно строжайший отбор. Приглашают лишь тех, чьи предки не были предателями царской крови, и в чьей родословной нет сомнений. Все привилегии и титулы тех, кто хоть как-то был причастен к революции 17-го года, кто оставил в то смутное время Бога и императора, отрёкся от царской России, аннулированы каким-то советским законом. Но те, кто встал под знамёна Белой Армии, кто был сослан (а многие и расстреляны), сохранили свою честь и не признали этот закон. Семья баронессы пыталась отследить их потомков. Ты же знаешь, что именно она спасла моего отца. Теперь я знаю свою родословную и горжусь ею. Это чудо, что я могу учиться в академии: там действительно нам дают знания, которые пригодятся нам в жизни. Я так рад, что поехал тогда на вокзал!

— Значит, мне к вам никогда не попасть, — расстроено ответила Катя, глаза предательски защипало.

— Ну что ты, я поговорю с отцом. Возможно, он что-нибудь придумает, — попытался утешить её Ваня.

— Нет, это бесполезно. Даже если считать, что у нас в Сибири все — потомки некогда ссыльных политических заключённых (а это не так), я точно знаю, что у нас в роду никогда дворян не было. Бабушка хранит родословную, написанную каким-то моим пра- прадедушкой по отцу. Там есть пастухи, пасечники, даже священники, но мы точно были крестьянами, я уверена.

— А я никогда не знал, откуда наша семья, — задумчиво и уважительно ответил юноша. — Я помню своих бабушку и дедушку по отцу, но они умерли, когда я ещё был маленький и не интересовался чем-то подобным. А у отчима, как понимаешь, я никогда ничего не спрашивал.

— А много таких академий в стране?

— Только две. В Москве есть лицей, но там принимают только мальчиков. Вроде, там больше студентов. Никола говорил, что он открыт с 1997-го года.

— Как раз, когда мы родились, — заметила Катя.

— Ага, наверно, туда уже скоро дети первых выпускников поступать будут. Никола рассказывал, что сам хотел поехать в лицей, но в этом году у них набор большой, и ему отказали. Там тоже что-то наподобие интерната, но в городе.

— Думаю, те, кто до Урала, едут в Москву, ну а остальные — к вам, — рассудила подруга. — Кстати, откуда твои однокурсники.

— Не знаю, — честно ответил Ваня. — Андрей точно из нашей области, Никола вообще где-то в горах живёт, а у Данилы с Игнатом я и не спрашивал.

— Вы же полгода вместе учитесь! — поразилась Катя.

— Мы как-то больше об учёбе и политике разговариваем, — сознался юноша.

— А мне было бы интересно…

Через час бабушка позвала их пить чай со свежей выпечкой.

— Баба, можно я завтра провожу Ваню, — неуверенно попросила Катя.

— Конечно можно, моя дорогая. Я напишу в школу записку, что ты приболела, — разрешила старушка.