2+2 - страница 21
– Вам кого? – слегка обалдело спросила я.
– Ника, – пожевывая жвачку, ответила девушка и шагнула через порог. Сапоги-чулки подчеркивали длину и стройность ее ног.
Я попятилась, разглядывая гостью. А потом рванула в комнату к Данилову и, вбежав без стука, заявила:
– Ты совсем охренел, Данилов?!! Я что, по-твоему, совсем пустое место? Или думаешь для меня привычно, что сосед по комнате вызывает на дом девочек легкого поведения?! Я такого не потерплю! Понял? Сама позвоню твоему отцу и…
– Остынь, Никс, ты чего орешь?
Он поднялся с кровати, бросив туда мобильник, и пошел ко мне.
– Что там у тебя снова такое?
– Вот! – я вышла в коридор и ткнула пальцем на девицу. – К тебе пришли, дружок!
Сложив руки на груди, я с победным ликом воззрилась на Никиту, ожидая как минимум извинений.
Тот посмотрел в указанном мной направлении и, вздохнув, сказал:
– Привет, мам.
Глава 9
/Никита Данилов/
Это эпично.
И, возможно, посчиталось бы забавным, если бы не было так грустно.
Ника стояла, залившись румянцем и очевидно не зная, куда себя деть, а мама с легким удивлением разглядывала свое отражение в большом зеркале. И, судя по выражению глаз, не понимала, что же в нем такого.
А после начался шторм! В девять баллов.
– Ты как меня назвала, малолетка? – прошипела мама, фурией надвигаясь на Нику. – Проституткой?!
– Я… перепутала. Простите, – еще больше покраснела Ника.
– Перепутала?! Да как вообще можно перепутать?! Деревня! Ни малейшего понятия о сти…
– Вот про стиль бы молчала! – не выдержал я и рявкнул: – Тихо! Сейчас соберусь и пойдем.
– Куда? – С новоприобретенной бесцеремонностью мама процокала каблуками своих ботфортов и сунула нос в мою комнату: – Миленько.
– Я вас оставлю, – пробормотала моя героическая соседка и мышью просочилась в свою комнату.
– Твой… отец, сказал, что ты живешь с каким-то Владимиром. А ты живешь вот с ней! – мрачно заметила маман. – Редкостная хамка.
– Это все потому, что у меня забрали мальчика, – мрачно пробормотал я, неприязненно глядя на родительницу.
Я быстро оказался в холле, сунул ноги в гриндерсы и, надев назло самую потасканную куртку из небольшого ассортимента, взял маму под руку, а после вытащил из квартиры.
Она молчала весь путь вниз. Особенно тягостно, почти физически ощутимо это было в лифте.
Я просто всей кожей ощущал, как меня осуждают. Нет, не так. ОСУЖДАЮТ.
Но стоило лифту выпустить нас, родительница подхватила меня под руку и грациозно пошла рядом.
– Что ты тут делаешь? – отрывисто спросил я, придерживая входную дверь и машинально подавая руку.
– Встречаюсь с сыном, – ее вытатуированные, идеальной формы брови поползли вверх, и я вновь ощутил всплеск глухого раздражения.
У мамы раньше были черные, густые, красивые брови. Соболиные.
Сначала она выщипывала их едва ли не до ниточек, а после вообще… в каком-то салоне сбрила и нарисовала заново. Или как там делается эта штука?
Ненавижу. Ненавижу все эти примочки и ухищрения.
У меня из-за них, можно сказать, юношеская травма – мне категорически не нравятся накрашенные и чересчур ухоженные девушки. Мое бурное воображение мигом представляет, как эта красотка будет выглядеть через несколько десятков лет… и все это под развеселый саундтрек Слепакова “Бабушка-трансформер”.
– Если я не ошибаюсь, ты хотела увидеться где-то на нейтральной территории и планировала притащить на наше трепетное “объединение семьи” Герберта.
– Гельмута, – в ясных глазах мамы появилась обида.
– Они меняются с такой скоростью, что можно не запоминать, – отмахнулся я.
– На этот раз все не так.
– Ну-ну.
Мы неторопливо двигались по оживленной улице, к небольшому скверу, который я недавно высмотрел на карте и планировал прогуляться туда вместе с Никс.
Следующие почти десять минут прошли в молчании. Сначала я независимо пер вперед, полный осознания собственной правоты и болезненного наслаждения этим, а после начал коситься на мать. Она нервно стискивала тонкие пальцы на моем локте и временами горестно кривила губы.
Мне дико, просто безумно захотелось остановиться и обнять ее, сказать, что все хорошо, что никакие мужики мира не стоят ее, но в этот момент я поймал взгляд какого-то негра, который подмигнул мне, а после, обшарив маму похотливым взглядом, сделал недвусмысленный жест двумя пальцами,и показал одобрительный с отставленным большим.
Меня затошнило от осознания, за кого нас приняли. Мать – за молодящуюся проститутку, а меня – за клиента.
Ну, охрененно! Еще один!
Мы дошли до сквера, сели на лавочку, и мама почти сразу заговорила:
– Прости, пожалуйста, что я без приглашения. Но я действительно очень соскучилась и очень хочу тебя увидеть, а было некоторое опасение, что на встречу ты не придешь… как обычно.
Умоляющий взгляд несколько растопил ледок в груди, но не до конца.
– Я тоже соскучился.
Возражать против второй части фразы я не стал. Зачем переть против очевидного?
– Ну вот, значит, хорошо, что я пришла.
– Я учусь, и это раз. И ты опять вырядилась, как черт-те кто – и это два!
– А мне кажется, что красиво. – Она запустила пальцы в густые, нарощенные волосы и отбросила их за спину. А я в этот момент вспоминал, как мне маленькому нравилось играть с ее волнистыми прядями цвета темного шоколада… и как потом эти волосы медленно, но верно выгорали под пагубным влиянием перекиси, а после клоками оставались в ванной. А мать рыдала ночами.
Отец ушел к молоденькой блондинке, и если с диетами было как-то проще, то превратить брюнетку в блондинку без вреда для волос не получалось. Шевелюру маман худо-бедно восстановила, но густоту теперь регулировала с помощью дополнительных прядей.
