Верь мне - страница 31

Я складываю руки на коленях и поднимаю подбородок.

— Я не привыкла делиться, агент Джекс. Я...

— Очень зажатая и замкнутая девушка. Я знаю. Видишь ли, это та часть, которую я ненавижу в тебе.

— Что, прости?

— Часть, которую я ненавижу, мисс Астон, это то, как ты разбиваешь свою жизнь на аккуратные небольшие «пакеты». Форд Астон научил тебя этому? Разве его личность превосходила тебя, когда ты была подростком? Разве он...

— Как ты, мать твою, смеешь? — Слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить. — Не смей, — шиплю я, — говорить о моем отце, словно ты его знаешь.

— Почему нет? Я его знаю.

— Ты его не знаешь. Я была его дочерью в течение десяти лет, и едва коснулась поверхности того, чтобы узнать, что заставляет этого человека действовать. Мы очень близки, у нас очень близкие друзья, и никто...

— …никогда не входит в ту маленькую команду, в которой ты выросла. Так? Они заняли круговую оборону вокруг тебя, когда ты была подростком, и втянули тебя в эту жизнь.

— Ты говоришь так, будто это плохо.

— Всем нужны друзья, Саша. Но они его друзья. А где твои?

— У меня есть друзья. Джеймс и Харпер — мои друзья. Мерк — мой друг.

— Наемники? — теперь Джекс охотно смеется. — Ты говоришь мне, что твои ближайшие друзья — все наемные убийцы? Джеймс Финичи и Харпер Тейт — твои друзья? Этот псих Мерк, он твой друг? Я искренне надеюсь, что нет. Потому что это означает, что ты выбрала их. И все это время я давал тебе возможность усомниться, потому что я думал, что они семья. Семья — это семья. Ты не можешь это изменить. Но друзей ты выбираешь. Так скажи мне, в какой фантазии ты живешь, если выбираешь убийц в качестве друзей?

— Я тоже убийца, — рыкнула я. — И тебя лучше не забывать об этом сегодня вечером.

— Как и я, киллер. Как и я.

Самолет набирает скорость на взлетно-посадочной полосе, и я готовлюсь к взлету, хватая напиток, чтобы он не пролился, когда Джекс делает то же самое. Рев двигателя слишком громкий, чтобы продолжить разговор, поэтому я склоняю голову и пытаюсь взять под контроль свой гнев. Во что он играет? Пытается заставить меня отреагировать? Хочет заставить меня продемонстрировать, насколько я опасна? Затевает драку?

— Тогда я начну, — говорит Джекс, как только самолет выравнивается через несколько минут. Он делает еще один глоток скотча и затем отставляет его. Я делаю то же самое из-за отсутствия чего-то лучшего, чтобы занять свое время и руки. — Сначала я расскажу тебе кое-что о себе. Подам пример.

Закатываю глаза и вздыхаю, сложив руки на коленях. Я уже устала от него. Если бы у меня были часы, я бы проверила время, чтобы он знал, насколько он раздражает меня прямо сейчас.

— Я вырос в Бруклине. Ну, почти. — Первая полуправда привлекает мое внимание, даже если я хочу игнорировать его. — Я переезжал. Думаю, ты знаешь, что это значит. Жизнь то здесь, то там. У меня никогда не было настоящего дома. Я был приемным ребенком. Но однажды, когда мне было двенадцать, я был направлен жить к специальному агенту Максу Барлоу, — Джекс замирает на мгновение. Его глаза слегка поблескивают, когда он поднимает взгляд к потолку, словно теряется в воспоминании. — У него был большой, но старый дом. Не роскошный, — говорит он с небольшой улыбкой. — Такой дом, который говорит, что в нем не жили некоторое время. Но не запущенный. Ты знаешь такой дом, Саша?

Я киваю, прежде чем осознаю, что делаю это.

— Мебель была хорошая, но потертая. На кожаных кушетках были вмятины от продолжительного сидения. Словно люди сидели на них в течение нескольких поколений. Макс принадлежал к седьмому поколению тех, кто жил в том доме. С тех пор, как его предки мигрировали в Америку в середине девятнадцатого столетия. Они строили его снова и снова, добавляя комнаты, поскольку семья росла и процветала в своей новой стране. Рождалось больше поколений, и с каждым из них они становились то немного богаче, то немного беднее. Но у них всегда был этот дом. Место для сбора и место, чтобы побыть друг с другом. Но Макс был единственным ребенком в его поколении. И когда его жена умерла спустя всего два года брака, не родив наследников, он начал брать приемных детей, чтобы заново заполнить дом.

Я была потрясена его искренним воспоминанием о своем прошлом. Я не провожу много времени на Восточном побережье, но представляю картину этого дома — стоящего и растущего по мере того, как приходит и уходит жизнь, памятник характеру временной человеческой жизни — я вижу это в своей голове. Я представляю коричневый кирпич, сплошное бетонное крыльцо, заполненное детьми и соседями. Праздники и ужины.

— У тебя был такой дом, Саша?

Я снова киваю, прежде чем осознаю, что делаю это.

— Ранчо моих дедушки и бабушки. Семья моего отца выращивала крупный рогатый скот на севере Вайоминга. У них было огромное место. Тысячи акров. Они жили на той земле более ста лет.

— И Организация взорвала его.

Я смотрю Джексу в глаза и принимаю решение. Мне нужен этот человек, чтобы понять, что я делаю с ним здесь. Мне нужно, чтобы он знал, кто я и что я, прежде чем он попытается сделать что-то, о чем пожалеет. Что-то, что заставит меня реагировать инстинктивно.

И поскольку он сказал мне что-то настоящее, я решаю ответить взаимностью.

— Мне только исполнилось тринадцать. Я потеряла отца меньше, чем за месяц до этого в канун Рождества. Из маленькой девочки я превратилась в ребенка-убийцу в течение нескольких недель. Я убила четырех человек в ту ночь, когда они пришли. Я ждала их, — я продолжительно выдохнула. — Оглядываясь назад, я всегда ждала их.