365 - страница 185

После этого его можно было смело увольнять, но Разумовская действительно чувствовала за собой вину. Игорь просто ушёл, даже не став громко хлопать дверью, и инцидент был забыт, вот только на митинг к команде он явился в таком взвинченном состоянии, что едва ли искры в стороны не летели.

— Мои драгоценные коллеги! — он швырнул папку с итогами на стол. — Как я бесконечно рад всех вас видеть! Семь невыполненных задач, Пётр! Три требования от системы тебя уволить, Егор! Виктор, Сева, два заваленных элемента функционала… Недоделанный интерфейс, Дима. И как я должен это понимать?

— Так ты же… — Егор запнулся под чужим гневным взглядом. — Ты ж это видел в пятницу, и всё было нормально.

— Видел?! — Игорь забыл о том, что должен говорить тихо и сдержанно, о том, что у него спокойный характер, что он ненавидит кричать, не любит ругаться и предпочитает свободное время проводить наедине с любимым кодом и котами. — Видел, мать вашу?! А когда вы мне, больному, звоните и просите вернуться, потому что у вас ой как всё горит, это нормально? Уволю без выходного пособия. Вылетите с работы с волчьим билетом!

Сева вжался в свой стул и втянул голову в плечи. Дима преданно смотрел в глаза, кажется, повторяя паттерн поведения, используемый в ссорах с женой, когда действительно был виноват. Егор умолк.

— Ни на что не способны, — прорычал Игорь. — Ничего не можете сделать. Фирму в свободное плаванье? Да, конечно! Поднять зарплаты? Разумеется! Работать? Нет, что вы, мы не умеем! С сегодняшнего дня демократия прекращается. Все обсуждения проектов — тоже. Вы можете забыть о скраме, аджайле и прочей гадости. Забыть о том, как люди встают в круг, выражают идеи и мирно хлопают друг другу. И если я увижу хоть одну невыполненную задачу — ноги вашей здесь больше не будет.

— Но…

Он гневно посмотрел на Виктора и напомнил себе, что это неадекватное поведение.

Нельзя срываться на людях. Нельзя публично демонстрировать собственные чувства. Бабушка всю жизнь учила его быть сдержанным, отец повторял, что надо ограничивать собственные желания и помнить о комфорте других.

Мать о комфорте других не помнила, в заботу не играла и всегда делала всё то, что ей было угодно. И, кажется, от этого она не чувствовала себя несчастной.

— Задание получите в электронном формате, — не позволил Игорь никому возмутиться. — Вперёд и с песней. А теперь брысь отсюда.

Они не позволили себе возмутиться, только тихо поднялись и ушли. Ольшанский же буквально упал в кресло и, выдохнув, заставил собрать все самые позитивные мысли, которые крутились в его голове, и набрать Сашу.

— Алло, — промолвил он. — Это я. Всё в порядке? Что там у врача?

— Да, всё хорошо, — ответила Саша. — Скоро уже буду. Что с голосом? Ты хрипишь.

Игорь с трудом сглотнул слюну и выдавил из себя улыбку, хотя Александра не могла видеть его лицо.

— Всё хорошо, — лживо ответил он. — Просто разбираюсь с сотрудниками. А так — всё прекрасно. Жду тебя, на месте всё расскажешь.

Саша не поверила. Но, словно предчувствуя беду, спорить не стала.

184 — 183

184

31 октября 2017 года

Вторник

Игорь оторвал взгляд от монитора и пристально посмотрел на Севу. Тот, только-только склонившийся к Саше, наверное, за каким-то вопросом, подскочил на месте, резко побледнел и попятился.

— Где Витя? — строго спросил Ольшанский, уже не повышая голос, но всё равно не в силах говорить с позитивным посылом. — Где его носит в рабочее время?

— На кухню отошёл, — ответила Саша, как ни в чём ни бывало.

— На полчаса?!

— Ну, мало ли, — пожала плечами она. — Да не переживай, потом останется.

— Да, конечно, — Игорь улыбнулся ей, но тоже через силу, а потом строго посмотрел на Всеволода.

Тот метнулся обратно на своё место и принялся судорожно набирать что-то на мобильном, наверное, писал сообщение Виктору с требованием немедленно вернуться на рабочее место.

Саша только удивлённо хмыкнула. Поведение коллег её удивляло, хотя девушка пока что ничем не выражала собственные чувства. Она окинула взглядом комнату, в которой они работали, привычным жестом натянула на голову наушники, включила какую-то мелодию, чтобы скрыться от постороннего шума, и погрузилась в работу.

— Если Виктор не явится в течении десяти минут, получит выговор, — ледяным тоном промолвил Игорь. — Вот это ему можешь написать. И вперёд, работать. Мы всё ещё отстаём после ваших совместных стараний.

Он поймал на себе укоризненный взгляд Димы, но тот так и не решился сказать что-нибудь. Игорь и так наперёд знал все их оправдания. Сейчас должны были прозвучать слова о том, что раньше ни о какой строгости и речь не шла, что он случал их, принимал их изменения не только в письменном виде, не задокументированные, а устно, не любил бумажную волокиту и не был приверженцем разнообразных формальностей.

Но и проекты раньше были другими. И Игорь на самом деле отнюдь не славился сдержанностью, и его обычно спокойное состояние было плодом работы над собой и долгого, упорного самоистязания. Он учился быть сдержанным, подавлял свой холерический характер и почти не реагировал на внешние раздражители, но на этой неделе словно с цепи сорвался.

Во всём виновата была мама. Винить её вообще оказалось очень легко. Игорь знал, что его мать далека от идеала, что она никогда толком не работала, а только предъявляла другим требования, что отец с нею был несчастен, и на всё это собственные детские обиды наслаивались просто отлично. Ольшанский позволил себе это сделать, хотя и был взрослым мужчиной, а не маленьким мальчиком, копившим оскорбления на чёрный день.