Феромон - страница 77

- У меня есть для тебя подарок, - с загадочным видом лезет Эйв в карман и протягивает зажатую в кулак руку. - Но сначала предыстория. Из моей жизни.

- С удовольствием послушаю, - вытягиваю я ноги к разожжённому камину, куда мы перебрались после ужина, и укладываюсь поудобнее на мягкой искусственной меховой шкуре.

- Моя бабушка была из небогатой семьи. И замуж вышла за человека скромного. Жили они в штате горячем и пыльном, в центре континента. Но так уж вышло, что была у неё одна мечта - помочить ноги в море, - садится он, поджав под себя одно колено. - Но съездить куда-то у них с дедом всё никак не получалось. Работа, дети, дом, дела. И денег всё время не хватало. И всегда было что-то важнее этой поездки. И вот однажды, когда дети уже подросли, дед решительно пресёк очередное вложение в покосившийся амбар и на несколько недель арендовал домик у моря.

- И они поехали только вдвоём?

- Да, - кивает Эйв, поглядывая на всё ещё зажатый кулак. - Но он то ли невнимательно слушал владельца, то ли просто, как человек, имеющий смутное представление о чём-либо, не придал значения подробностям. Главное, ведь домик был у моря, а он так хотел исполнить бабушкину мечту... Только когда они приехали, оказалось, что дом стоит на отвесном обрыве. И в обе стороны, сколько видел глаз, тоже был только этот многометровый обрыв. И море, конечно, было, но волны плескались далеко внизу, у его подножия.

Я зажимаю рукой рот, боясь даже представить, какие чувства испытала его бабушка, когда всё это увидела.

- Казалось бы: море было под ногами, но оно оставалось таким же недоступным, как и прежде, - вздыхает Эйв. - Но ты ошибаешься, если думаешь, что это грустная история. Вовсе нет. Потому что знаешь, что сделал мой дед? Он купил длинную верёвку, привязал к ней ведро и черпал весь день, но к вечеру набрал для бабушки целую ванну «моря».

- Чтобы она могла помочить в нём ноги? - чувствую я, как наполняются слезами глаза.

- И помочить ноги, и даже окунуться с головой, - улыбается Эйв. - И вот в одно из этих вёдер с морской водой попала ракушка, - разжимает он ладонь.

Небольшая, когда-то розовая, но теперь посеревшая от времени, совершенно непримечательная ракушка с отломанным, неровным краем. Но у меня трясутся руки, когда я её беру, и сердце сбивается с ритма: она отполирована прикосновениями, а может, тканью кармана, в которой её столько лет носили.

- Бабушка берегла её всю жизнь как символ любви. Я хранил её в знак того, что никогда, даже в самой трудной ситуации, не нужно сдаваться. Чем она станет для тебя, я надеюсь, ты решишь сама.

- Можно я не буду тебе об этом говорить? - зажимаю я в кулаке ракушку и прижимаю к груди. Возможно, и тем, и другим. Но я пока не готова даже самой себе ответить.

- Конечно. Ведь это подарок.

- Спасибо, Эйв! Это самый трогательный подарок, что я получала в жизни.

- Я очень рад, - опустив глаза, кивает он.

Недолго, но мы сидим молча, а потом он бодро встаёт.

- Ну, что, спать? Здесь две спальни. Выбери любую, и я займу оставшуюся.

- Спасибо! - приняв его сильную руку, чтобы подняться, я целую его в щёку и иду к той комнате, что ближе.

Не иду, бреду, еле переставляя ноги.

Горячим душем и паданием ничком на кровать и заканчивается мой бесконечный день. И я невыразимо благодарна Ханту за то, что он ни на чём не настаивает.

69. Анна

Ранее утро встречает монотонным свистом какой-то птицы, журчанием воды, бьющейся о берег, и запахом кофе. Оказывается, у моей комнаты есть собственный выход на мостки, окружающие этот большой приземистый дом на сваях.

Над озером стоит густой туман. Нескользкие доски покрыты холодной влагой. И я крадусь по ним на цыпочках, решив дойти до спальни Эйва. Но не судьба мне увидеть, как он спит. Сосредоточено сгорбившись над бумагами, он сидит в гостиной с зажатой в руке кружкой.

Не хочу ему мешать. Хочу порадовать его той малостью, что я умею. И, возвратившись окружным путём, попадаю на кухню, где обнаруживаю в шкафу пакет цветного зефира.

- Ты вообще спал? - подхожу я сзади, ставя на стол кружку.

А потом обнимаю его за сильные плечи, целую в шею, вдыхаю его волнующий запах. Это сильнее меня. Это сильнее всего. Это непреодолимо - притяжение к нему.

- Нет, - прижимается он к моей руке губами, трётся щекой, щекочет. - Но я нашёл, что связывает Ривера и Дайсона в этом деле.

Я оглядываюсь в поисках второго стула, но быстрее, чем успеваю за ним пойти, оказываюсь у Эйвера на коленях.

- Смотри, - прижимает он меня к себе и показывает в бумагу. - Я взял эти документы на производстве. Просмотрел, казалось бы, с начала до конца, но только сегодня обратил внимание вот на это замечание про сбой в работе компьютера, следящего за производством той самой субстанции.

- Из-за скачка напряжения? - вчитываясь в сухие строки, подтягиваю ноги, и Эйв вздрагивает от их холодного прикосновения.

- Ужас, какая ледышка, - зажимает он по очереди мои ступни в руках, чтобы согреть. - Дайсон как раз работал в это время юристом у твоего отца. Уверен, начальник производства пришёл именно к нему с вопросом, как правильно поступить. И наверняка принёс результаты экспертизы.

- И зуб даю, что эта экспертиза показала, что нет никаких ухудшений качества, - подаю я ему кружку. - Что этот сбой не отразился на работе производственного цикла и субстанция безупречна.

- Мн-н-н, - блаженно стонет Эйв, делая глоток и перебивая мои утверждения. - Как вкусно!

- Наслаждайся, - усмехаюсь я и возвращаюсь к своим пояснениям: - Качество субстанции однозначно не пострадало, иначе такой трус как Глен наверняка перестраховался бы и ни за что не поставил свою подпись на акте проверки. И плевать ему на убытки. Ведь их понёс бы мой отец.