Грязная сказка - страница 35

В ящике стола она обнаружила фонарик, письменные принадлежности, адаптер для розетки, но ничего, чем можно было вскрыть замок. Она прекрасно понимала, что сам Эрик не придёт. Но если она потащится сейчас к нему в соседний номер, то… просто так не выйдет. И после электрички она даже была уверена, что сама хочет этого.

— Я понимаю, как это выглядит, — улыбнулась она на пороге его комнаты. — Но чемодан, правда, не открывается.

— Да, я видел, что ты с ним возилась в аэропорту, — посторонился Эрик, чтобы пропустить её внутрь. И Таня со всей силы старалась не смотреть на его голый волосатый торс, кубики пресса и подвздошные кости, выступающие над джинсами.

Он закрыл дверь. Этот мягкий щелчок был так символичен — клетка захлопнулась.

— Не хотелось бы ломать, но другого выхода я не вижу, — разогнулся он и полез в свою сумку.

— Не возражаю, — ответила Таня и это был не ответ Эрику. Это она ответила своему внутреннему голосу, который спросил: "Наверно, стоит все же оценить каков он в постели, чтобы точно знать, заслуживает ли внимания".

Эрик выламывал своим швейцарским ножом замок, а Таня методично снимала с себя одежду. Куртку, которую не догадалась оставить в своём номере. Косынку, повязанную на шею для красоты. Толстовку с капюшоном, надетую ради тепла.

— Жарко? — мельком глянул на неё Эрик.

— Ага, — сказала Таня, стягивая брюки.

Он замер ещё до того, как она положила на его плечи руки и слегка помассировала.

— Уверена?

— Абсолютно.

Он развернулся и подхватил её на руки так легко, словно она ничего не весила. Его губы оказалась на уровне её ключиц. Его руки под её ягодицами. Он прижал её спиной к стене и прикоснулся губами к коже словно пробовал на вкус, втягивая носом запах её тела.

Его волосы на ощупь были даже приятнее, чем на вид. Шелковистые, но упругие и пахли они дорого. Пьянящими нотками мужских духов, уже раскрывшихся, смешавшихся с запахом кожи и лишь подчеркнув его мужественность, но неповторимость. Она искренне хотела, чтобы ей не нравился этот запах, но здесь никаких срывов. За те недели, что она с ним работала, она узнавала этот запах, и в её личной классификации он был между "родной" и "любимый". Желанный.

Позволяя его губам оставлять на шее, на ключицах, на ямочке между ними прохладные и влажные следы, она терпеливо ждала где он оступится. Стиснув его талию бёдрами, немного осела вниз, и его губы мягко накрыли её губы. Это тоже было знакомо. Даже хуже — она помнила тот его поцелуй. И в этот раз она на него ответила. И задохнулась, забыв, что надо дышать. Схватив его за шею, она подчинилась его губам, сложному танцу его языка, ритму его учащающегося дыхания. Он развернулся с ней на руках и аккуратно положив на кровать, дотронулся до её груди.

"Пусть, пусть у него будут жёсткие сухие руки!" — взмолилась Таня. Но он сжал её грудь руками мягкими и влажными, как у опытного массажиста. Нет, не стиснул, мучая выступающие соски, а аккуратно, как на приёме у маммолога, захватил и так же бережно поцеловал. Сначала один сосок, трепетно и нежно, потом другой. Он играл с ним языком, уже заставляя её выгнуться как парус, трепыхаться как подхваченное ветром полотно. И он умело натягивал канаты.

Он спускался вниз, увлекая за собой кружево её белья. Может в тот момент, когда он мурча обследовал каждую складочку. Может даже до этого, когда он восхитился татуировке, изумился пирсингу и впал в восторг от полного отсутствия волос. А может после того, как нежно поглаживая, он засунул внутрь неё палец. Но в какой-то из этих моментов Тане вдруг стало все равно какого размера сокровище сейчас он явит пред её очи, затуманенные стремлением ощутить его в себе. Молния на джинсах поползла вниз, и Таня прикрыла глаза желая его сначала почувствовать, а потом увидеть.

От горячей плоти её голеньким складочкам было куда как приятнее чем от шершавого языка. И он не торопился, двигаясь вверх-вниз, увлажняясь, становясь скользким и от этого ещё более желанным.

Она вскрикнула, когда он вошёл в неё. От радости. От полноты этого ощущения, что он вошёл так плотно, что его было так много. И хотелось больше, но больше тоже было. Даже больше, чем она ожидала. Даже больше, чем она боялась подумать. Он входил, он выходил. И это был процесс. Не суетливое подёргивание туда-сюда. С достоинством адронного коллайдера он углублялся и возвращался назад, разогреваясь, ускоряясь, разгоняя миллиарды хвостатых частиц. И ровно тогда, когда силы в ней осталось лишь на один последний толчок, Эрик дёрнулся и хрипло застонал.

Лампа на потолке расплылась, и свет в комнате погас, когда она содрогнулась.

— О, боже, — отлетало к небесам её бренное тело.

— Как же давно я этого хотел. Я просто с ума по тебе сходил, — прошептал он ей на ухо. И пульс, что бился в его прижатом к ней животе был громче её стучавшего сердца.

— Надеюсь, не зря? — улыбнулась она.

— Зря. Теперь я буду сходить по тебе с ума ещё больше. Ты какая-то вся, я не знаю, как это сказать, — он откатился в сторону и мечтательно уставился в потолок. — Свободная. Лёгкая. Податливая как глина. Моя.

Она вздохнула, чувствуя, как кровь стучит в висках.

— Мне так не хватало этого с женой.

— Все восемнадцать лет? — перевернулась она на живот и поднялась на локти.

На самом деле она вовсе не в глаза его хотела заглянуть. А посмотреть на его великолепного дружка, устало скособочившегося в сторонку. Да, ощущения её не обманули. Посмотреть тоже было на что. Хотелось взять линейку, чтобы не ошибиться, потому что на глаз это выглядело "много". Даже нет. "Щедро". Если чем Эрика и обделила природа, то точно не мужским достоинством.