Украденная беременность - страница 62
— Федор? — она выглянула в холл и обнаружила, что гостеприимный хозяин дома не дошел до своего кабинета, куда, видимо, направлялся, а вместо этого схватился за дверную ручку и медленно опускается на пол, будто у него подломились колени. — Федор! Федя-а!
Фифу отделяло от мужчины всего пару метров, но, пока она преодолела их, Лукьянов уже сидел на полу, смотрел куда-то в пространство остановившимся взглядом и тянул знакомое Фаине «е-э-э»…
«Японский бог, Фая! Ты снова довела Федора до приступа! — отругала себя молодая женщина. — Но кто ж знал, что так получится? Так… нашатырь в аптечке у меня в спальне. Холодная вода на кухне в холодильнике. Куда сперва бежать?»
По большому счету, это не имело значения. Через пару минут Фаина принесла и то, и другое, и принялась оказывать мужчине помощь — опыт у нее уже имелся.
Вскоре Лукьянов пришел в себя. Огляделся, обнаружил, что сидит на полу в холле, у дверей своего кабинета, и сразу понял, что случилось. Правда, не смог вспомнить, что стало причиной приступа в этот раз.
— Я уже в порядке, Фая, — сообщил он женщине, которая старательно растирала его ледяные пальцы.
— Уф… Хорошо. Прости меня, Федь. Я не думала, что ты так отреагируешь на новость.
— На какую новость? — едва слышно переспросил Лукьянов. Его виски уже начинало ломить послеприступной болью. — Я никогда не помню, что предшествовало припадку, — пояснил он.
— Точно. Ты упоминал об этом. Тогда, может, поговорим позднее? Тебе надо принять шипучку от головы и прилечь, а я приготовлю мятного чаю с медом.
— Хорошо. Давай позже. Это же не срочно?
— Нет, не срочно.
Фаина вознамерилась было помочь Лукьянову подняться, но он отрицательно покачал головой:
— Я сам встану, Фая. Ты все-таки беременна, тебе следует избегать чрезмерных усилий.
— Да… ты прав. Я слишком разволновалась, когда все началось, и еще не пришла в себя.
Несмотря на вялое сопротивление мужчины, она все же взяла его под локоть, когда он выпрямился, довела до дивана в гостиной, помогла улечься, укрыла пледом.
— Сейчас принесу лекарства, потом чай, — она не удержалась и погладила Лукьянова по бледной щеке. — Прости, — произнесла одними губами. Федор этого не увидел: головная боль навалилась, накатила мутной волной, сдавила тисками его несчастную голову, и он невольно закрыл глаза.
— Да… спасибо, Фая, — шепотом поблагодарил он Фифу.
Фаина всхлипнула и помчалась на кухню, на ходу глотая слезы.
Она почти не сталкивалась с болезнями близких. Даже маму почти не видела, ведь та провела в больнице все три недели, что дала ей болезнь, и родственников в отделение почти не пускали. Теперь же Фае было ужасно больно за Федора. А это могло означать только одно: Лукьянов стал ей слишком дорог и близок, и она уже не могла с прежним спокойствием наблюдать за тем, как он страдает.
…Шипучий аспирин, горячий сладкий чай с мятой и человеческое участие Фифы оказались хорошим лекарством: минут через двадцать после приступа головная боль почти прошла, оставив Федора измученным, вялым, но уже способным слушать и слышать.
Несмотря на довольно поздний час Фаина не спала. Федор приоткрыл глаза и в неярком свете электрокамина и ночного бра обнаружил, что девушка сидит с ногами в кресле и что-то изучает в планшете.
— Фая, ты еще не пошла отдыхать? — Федор, сделав усилие, оторвал голову от подушки и аккуратно, не делая резких движений, переместился в сидячее положение.
— Нет. Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке, иначе не смогла бы уснуть, — голос молодой женщины звучал виновато.
Понимая, что он тоже не уснет, пока не узнает, какую-такую новость сообщила ему Фая, Лукьянов решил не откладывать расспросы до утра.
— Так о чем мы говорили перед тем, как я… — он замолк, пытаясь подобрать слова. Но Фаина все поняла и без слов.
— Я рассказала тебе, что у меня в Калининграде живет бабушка, мама моего отца, и что я бы хотела поехать на Новый Год к ней, — напомнила она, внимательно наблюдая за собеседником.
Лукьянов тяжело вздохнул, потянулся за чашкой с остатками чая, словно хотел сладостью медового напитка заглушить горечь разочарования.
— Ты собираешься уехать? А я уже елку заказал… думал посоветоваться с тобой, где ее лучше поставить — в холле или в гостиной. Да и наряжать ее без тебя нет смысла… — мужской голос прозвучал глухо и тоскливо.
Фая представила себе, как одиноко будет Федору тридцать первого декабря, как усядется он за стол, уставленный нелюбимой ресторанной едой, вместе со своим охранником — единственным человеком, который будет рядом в эту ночь, да и то по долгу службы…
Сердце девушки сжалось. К глазам снова подступили слезы. Вот зачем ей сдалась эта разлука? Что она хочет проверить своим отъездом — насколько быстро забудет Лукьянова? Вздохнет ли с облегчением, избавившись от его общества?
Так она уже сейчас знает ответы на эти вопросы: не забудет, и облегчения не испытает! Наоборот, будет маяться, рваться назад, в красивый заснеженный поселок, в этот ставший уже почти родным дом, где за сиротливо-пустым столом будет сидеть невеселый мужчина и думать о ней.
— Может, поедем вместе? — понимая, что не в силах отказаться от поездки и не в силах оставить Федора одного, пригласила Фаина — и сама изумилась собственной смелости и, одновременно, простоте пришедшего в голову решения.
Лукьянову в первый момент показалось, что он ослышался. Слишком он привык к тому, что, несмотря на все его усилия, молодая женщина не торопится идти на сближение, все время удерживает между ними какой-то невидимый барьер. А тут она сама, первая, сделала шаг навстречу. Огромный шаг.
