Зачем я ему? - страница 59
Подхожу к стойке, предупреждаю, что ко мне должны прийти в шесть, называю свой номер.
— Да-да, конечно. Вы на прием благотворительного фонда? С господином Ледневым?
Ага! С ним!
Иду к дверям и слышу: «Варвара!».
Темные Джинсы. Ну конечно, как я могла надеяться, что он не придет. Видимо, караулил меня тут…
— Я уж думал, ты как затворница до вечера просидишь в номере. Куда собралась? ГУМ? ЦУМ?
— Здравствуйте, Василий…
— Федорович, но можешь звать меня дядя Вася…
Тоже мне дядя!
— Так куда идем?
— Я просто погулять хотела… Мы же практически на Красной площади…
— Может, все-таки по магазинам? Тут такие бутики, у нас в городе не найдешь. Ты не волнуйся, Никита заплатит.
— Э-э-э, нет, спасибо. Мне не нужно. Я на Красную площадь хочу.
— Ну, пойдем тогда.
Смотрю по сторонам. Здесь и правда красиво… А главное, я словно вдыхаю в себя историю. Сколько же здесь произошло… Сколько крови пролито было.
Василий Федорович не отстает, болтает без умолку. Если не смотреть в его глаза — обычный простой мужик, каких миллионы… Может, спросить?
— Помните, как мы с вами встретились первый раз?
— Кто ж такое забудет, Варенька. Я этих охламонов откуда только не вытаскивал, но чтобы так…
— Я же их нашла тогда… — смотрит на меня настороженно, цепко. Но я ведь знала, что так будет. — С тех пор мне никто не звонил, не вызывал для показаний… Разве так должно быть?
Молчит, вдруг берет меня под руку и ведет к скамейке.
— Кому ты еще об этом говорила? Кроме той своей подружки? Епифанцевой, кажется.
— Никому.
— Вот и не говори. И не интересуйся больше, тебя там не было, ясно?
— Ясно. Но я точно не буду интересоваться, если пойму, почему меня там не было.
Усмехается…
— Ишь, какая любопытная… Ты знаешь, что пока так и не нашли, кто на ребят тогда напал? — киваю головой. — А ты понимаешь, что главному свидетелю всегда много внимания? И не только у органов?
— То есть?
— Никита сразу попросил вывести тебя из-под этого внимания. Чтобы никто не знал, что ты была там. И не пытался выяснить, а не увидела ли ты чего лишнего.
— Но я и не видела ничего!
— Я тебе верю, и Никита тоже. Даже полиция поверила, что бывает очень редко. Но другие могут не поверить…
— Поняла.
— Вот и умница. Тебя там не было. Даже Полянский не знает, кто его нашел.
— А где он? Я давно его не видела с того дня… Ну, тогда в баре…
— А Никита тебе не говорил?
— Нет.
— Ну, и я тогда не скажу. Пойдем дальше гулять.
Он продолжает что-то говорить, рассказывает про Мавзолей, Ленина, Сталина… Я не очень вслушиваюсь в его болтовню, перевариваю информацию. Это меня могли искать те, кто накачал Полянского и Катю? Вспомнила, как Никита в «Лилии» велел молчать про Макса. Почему мне не сказал?
— Может, перекусим? Ты ж с самолета, наверное, не ела.
— Не ела… Ой! Мне в гостиницу надо. Ко мне сейчас придут.
— Кто?
— Прическу делать…
— Ну, это дело нужное, — улыбается. — Пойдем, провожу.
И точно доводит аж до номера. Терплю его рядом, а что делать? Ровно в шесть приходят две красивые девушки Аня и Алина. Я еще думала, как они будут тащить все свои фены-лаки? Оказывается, в чемодане на колесиках, компактном таком, но все же чемодане.
— Какое у вас мероприятие и во что вы будете одеты?
Показываю им платье (оно, кстати, даже не помялось) и свои фотки из нашего салона.
— Понятно. Мы примерно так и сделаем, только чуть-чуть акценты по-другому расставим…
Телефон мигает, новое сообщение. Никита:
...«Как дела? Не скучаешь? Зайду без четверти».
Приятно, что помнит обо мне. Быстро пишу ответ и забываю о телефоне.
Они заканчивают, как и обещали, через полтора часа. Прикольно, конечно, одна волосы утюжком завивает, а другая уже тон накладывает. Смотрю на себя в зеркало… Это совсем не то, что мне делали под Машкиным присмотром. Волосы тоже распущены и локонами, но сейчас как-то естественнее что ли. А еще волосы словно светятся. Не блестят от лака, а именно светятся.
Мне часто говорили, что у меня красивые глаза, большие, светло-зеленые. Единственное, что в моей внешности есть от мамы. Я не очень понимаю, как можно было так наложить тени, что глаза стали такими яркими, выразительными. Мне нравится. Очень нравится! У меня светлая кожа, в детстве даже дразнили бледной поганкой, а бабушка смеялась, говорила, что моя бледность аристократическая. А сейчас, сейчас кажется кожа как фарфоровая: нежная-нежная. Смотрю на себя и вспоминаю Милу. Теперь я понимаю, что Машка имела в виду.
— Так, Варвара, последний штрих — губы. — Алина быстро наносит какое-то средство. — Вот теперь можете есть, пить, целоваться… Три часа губы подкрашивать не надо! Прекрасный весенний образ получился, очень нежный. Приятного вам вечера!
Они уходят, а я не могу на себя налюбоваться. Все-таки как они угадали! Мы выбрали легкое светло-зеленое платье с открытыми плечами: приталенное, немного ниже колен спереди, а подол сзади еще длиннее. Машка решительно отмела кружева, стразы, атлас, бархат… В общем, все то, что у меня ассоциируется с вечерним нарядом. И оказалась права. Никите не должно быть стыдно за меня. Кручусь вокруг зеркала, вспоминаю, что не отправила Машке фотки. Успеваю сделать лишь несколько селфи, как слышу стук в дверь.
Он молча смотрит на меня, взгляд медленно опускается сначала к груди, скользит по талии, бедрам, ногам…
— Что-то не так? — Чувствую, как сердце начинает сильнее биться под этим взглядом. Но я не могу понять, ему нравится, что он видит или нет?
