Боль и сладость твоих рук - страница 23
Ирина робко подняла глаза — разумеется, она сделала это именно так, как вчера научила ее Лори. Они отрабатывали этот взгляд до автоматизма — и результат получился неожиданно сильным. Лицо Тимофея мгновенно смягчилось:
— Хорошо, милая. Не бойся. Я не буду слишком жесток с тобой.
У Ирины мгновенно пересохло во рту. Все ее тело отреагировало возбуждением на бархатистый тон и обманчивую нежность. Это был голос садиста, который предвкушал долгое — очень долгое и извращенное — наказание своей нижней. И в то же время он испытывал искреннюю нежность к ней. И желал ее.
Ее соски стали такими твердыми, что она ощутила боль, а трусики мгновенно промокли насквозь, мозг почти отключился. Поэтому до нее не сразу дошла его следующая фраза.
— Идем в ванную, малыш, — сказал он, поднимаясь. — Кстати, когда у тебя в последний раз был анальный секс?
С трудом снова включив мозг, она на секунду почувствовала, что ноги приросли к полу. А правда, когда? Лет пять назад? Десять? Есть ли смысл делать вид, что она не хочет?
Снова бросив трепетный взгляд ему в глаза, она поняла, что вот-вот растает и расплавится целиком — не только ноги, которых уже почти не ощущалось, но она вся прекратит человеческое существование и превратится в его добровольную рабыню, не способную к сопротивлению даже в малом. Вот почему ей так не хотелось оставаться на завтрак в прошлый раз, вести с ним разговор утром, создавать этот пролог к новому возвращению — все потому, что с Тимофеем все человеческое в ней прекращало существование.
Он был настолько сексуален, что оставалось лишь бешеное вожделение и приступ фанатичной покорности в надежде получить невозможное, удовлетворить болезненную потребность, которая никогда, за всю ее жизнь, не была удовлетворена даже на минуту. Надежды и фантазии — единственная тень удовлетворения, которая когда-либо была ей доступна. Вот как сейчас…
— Давно, — выдавила она покорно, вкладывая ладонь в нетерпеливо протянутую руку.
— Ммм… узенькая попочка. Обожаю, — шепнул он на ухо, и она споткнулась. Во рту стало нестерпимо сухо.
— Мой господин… можно воды? — пискнула она, умирая от возбуждения, смешанного с легким страхом.
Тимофей обернулся, пристально посмотрел в глаза и сходил на кухню за водой. Напоив ее из своих рук, он отнял от губ стакан, когда Ира выпила четверть, и допил остальное сам. Затем он снова посмотрел ей в глаза, и, поставив стакан, снова взял ее за руку и молча повел за собой.
В просторной ванной было прохладно. Ирина полностью разделась, повинуясь его приказу, и молча залезла под горячий душ. Тимофей грел струями воды и ее, и себя минут пять, пока пар не окутал всю комнату, и она не расслабилась. Тогда он повесил душ на держатель и принялся ласкать ладонью ее плечи и спину, повернув ее лицом к стене.
Он делал это особым образом — так умеет не каждый дом. Его движения одновременно были и ласковыми, и хозяйскими. Мужчины чаще так гладят свои автомобили, чем женщин. От машин они не ждут нападения и предательства. Возможно поэтому они любят их сильнее и беззаветнее. Тимофей гладил ее тело именно так — словно был ее хозяином, словно купил в каком-нибудь салоне, хорошенько попользовался и теперь хотел поухаживать, помыть ее и натереть перед тем, как оказаться внутри и снова разогнать на полную скорость.
Ира наслаждалась каждой секундой и полностью расслабилась… до тех пор, пока в какой-то момент она не почувствовала, как намыленный палец скользнул между ягодиц.
— Помоем тебя внутри? — шепнул он на ухо, надавливая пальцем. Ира тихо охнула, прикусив губу и тяжело дыша. Она тихо застонала, когда он добавил второй палец, а затем и третий. В полной тишине он целую вечность насиловал ее попу под ее тихие беспомощные стоны. Ее возбуждение могло бы полностью пройти от боли и дискомфорта, но левой рукой Тимофей ласкал клитор, иезуитски не позволяя ей ни страдать, ни наслаждаться.
— Что ты задумал? — спросила она, когда он внезапно убрал руки. Из ее груди вырвался непроизвольный вздох, когда прошла мучительная боль, но тут он наклонился и перевел душ в капельный режим.
— Трахнуть тебя мокрую, — сказал он и не спеша открутил колпачок какого-то тюбика.
— Что это?
— Смазка. Ты же не думала, что я буду трахать тебя с помощью геля для душа?
— Нет.
— Конечно, нет, — явно забавляясь, согласился он. — Это отличная смазка. Наклонись, сабочка.
— Я не…
— Сейчас.
Его лицо стало жестким. На секунду в голове Иры пронеслась идея сказать "желтый", но она тут же снова осознала, что хочет этого. Хочет этой боли и этой его ярости. Он все еще злился на нее. Все еще ревновал — понимать это будет особенно приятно, даже во время наказания. Каждую секунду, пока он не сделает ей слишком больно.
Воспользовавшись удобными металлическими держателями, она послушно наклонилась, не в силах отделаться от мысли, что каждый сантиметр этой квартиры продуман для БДСМ-вечеринок. Странно, что в ванной еще нет креплений для наручников. Или есть?
Ира вздрогнула, когда он крепко прижался сзади… но ничего пока не сделал, просто просунул руку между бедер, и снова начал ласкать кончиками пальцев. Ей стало жарко, хотя теплая вода лишь слегка брызгала сверху, почти не доставая до их тел. Но вскоре Тимофей придумал, как еще можно использовать душ…
Он дразнил ее целую вечность — и пальцами, и с помощью душа. И только когда она с громким стоном кончила, нагнул сильнее, а затем безжалостно и быстро поимел.
Ее крики, вероятно, слышал весь дом, подумала позже Ира — это было больно до слез из-за отсутствия привычки мышц, но даже в голову не приходило сказать "красный". Как это ни странно, она наслаждалась каждой секундой. Когда Тим кончил и мягко вышел из нее, она обессилено привалилась к нему, всхлипывая, и позволила помыть себя и утешить.
