Боль и сладость твоих рук - страница 50

Заперевшись дома на три дня, Тимофей потерял счет времени. Он знал, что в воскресенье у него встреча с клиентами, которую нельзя отменить, а больше не знал ничего — и просто шарахался из угла в угол, закидывался чаем и кофе до тошноты, смотрел в стену, валялся в кресле, засыпал там же — скорее, отключался на пару часов, потом просыпался и начинал снова ходить по квартире.

В приступе ярости перевернул все на кухне, зато потом было занятие — долго наводить порядок, чтобы не выглядеть чокнутым хотя бы перед уборщицей.

Эта мысль его даже позабавила: его уборщица — вот единственный человек из ближайшего окружения, который не будет считать его психом. Отличное начало новой жизни. Устроив в кухне идеальный порядок, Тимофей сел на пол и сидел несколько часов.

Он даже не сразу понял, когда в дверь начали звонить и среагировал с большим запозданием. Судя по тому, что звонки продолжались, это был кто-то очень настойчивый. Тяжело поднявшись, Тимофей подошел к двери, заглянул в глазок и на секунду прислонился лбом к холодной поверхности перед тем, как открыть. Решившись, он отпер дверь и едва успел прикрыть глаза — за мгновение до того, как получил ожидаемый и вполне справедливый удар в челюсть. Боль на секунду оглушила, потом половина лица занемела, взгляд постепенно сфокусировался, а до ушей дошел хлопок двери — Макс закрыл ее изнутри.

— Надеюсь, лед у тебя в холодильнике есть? — деловито спросил гость, морщась от боли в разбитых пальцах.

— Где-то был, — так же спокойно отозвался Тимофей, стараясь не сильно шевелить губами и осторожно проверил пальцами челюсть. Широко открыв рот и снова закрыв его, он убедился, что кость не сломана и криво улыбнулся:

— Бить ты, положим, толком не умеешь.

— Я бы на твоем месте больше помалкивал, — прорычал Макс. — Я тебе больше не друг.

— Как скажешь.

Тимофей закрыл за ним дверь и хмуро пошел на кухню за льдом. С той секунды, как он увидел Макса в глазок, все стало понятно. Тот мог злиться как черт, но все-таки приехал. И это дорогого стоило, после такой-то истории.

Он достал лед, протянул Максу, молча сел за стол. Тот поделил пакет на две части с прежней деловитостью, протянул половину через стол. Приложив его к щеке, Тимофей вздохнул:

— Спрашивай.

— Лори. Что за. Херня? — прорычал Макс.

— У меня нет оправданий. Послушай, я знаю, что ты был близок с этой женщиной, и…

— Мне не нужны оправдания, — зарычал Макс еще сильнее, перебивая. — Я не просто был с ней близок. Я до этого еще был ее психотерапевтом, чтобы ты понимал.

Его лицо побелело от злости.

— О, черт. Еще и это, — протянул Тимофей, закрыл глаза и покачал головой.

— Еще и это, — процедил Макс. — Так что я немного больше в курсе этой истории, чем ты думаешь. Говори.

Тимофей откинулся на спинку стула, отвел глаза:

— Хорошо. Она не сказала стоп-слова. Я был самонадеянным идиотом. И еще мы оба были пьяны.

— Твою мать, — процедил Макс побелевшими губами. — Твою ж мать.

Они встретились взглядами и отвели глаза как по команде. Они оба знали, что Максу тоже доводилось делать ошибки с сабами. С каждым домом случается. Не такие, разумеется, как у него с Лори, но всякое бывает. И, слушая истории о таких эпик-фейлах, каждый всегда примеряет на себя, думая: мог бы я оказаться на его месте? Судя по выражению лица Макса, тот решил, что — да. Мог. Мог — сам перебирал с алкоголем по молодости. И с сабами, которые не говорят стоп-слов вовремя, сталкивался не раз и не два.

— Вы договаривались на игры с плетью?

— Разумеется.

— Чья это была идея?

— Разумеется, ее. Я ненавижу плети, ты же знаешь. Ненавижу ранить кожу.

Лицо Тимофея исказилось, и Макс тоже поменялся в лице, что-то вспомнив. Они говорили об этом раньше. Когда Макс учился обращаться с плетью, Тимофей был единственным, кто отговаривал до последнего. Кто яростно возражал и постоянно говорил ему о том, как опасен этот девайс.

— У Лори… это был не первый раз? — медленно спросил Макс. — Она играла с плетью до тебя?

— Ты же ее психолог. Ты мне скажи, — предложил Тимофей, глянув исподлобья. Он внезапно устал от допроса.

Макс сжал кулаки и сразу же разжал их. Резко встал, походил по кухне, уперся ладонями в стенку:

— Твою мать. Я теперь не уверен, что я с ней доработал.

— Теперь ты с ней точно не доработаешь, — хмыкнул Тимофей. — Но, знаешь, судя по ее текущему состоянию — ты во многом ей помог.

— Ты ее видел? — изумленно спросил Макс, резко повернувшись.

— Случайно. У отделения, — сухо пояснил Тимофей и медленно поднялся. — Ее тоже вызывали на допрос.

— И она…

— Сказала, что и в прошлый раз. Что поранилась сама. Полиция не поймет, если сказать, что мы заигрались. Так что Лори меня прикрыла.

Макс кивнул и тяжело сел обратно на стул:

— Я поговорю с ней. Если это правда…

— Это правда. Только с Лори говорить не о чем.

— Если это правда, — медленно повторил Макс, — то я поговорю с Ириной.

— О чем? — насмешливо спросил Тимофей. — Скажешь ей, что я случайно отправил предыдущую сабу на больничную койку? Что ее риски составят не больше 50 процентов?

— Нет. Я просто скажу, что считаю тебя адекватным. Скажу, что считаю вас хорошей парой. Дальше разбирайтесь сами.

Тимофей посмотрел в сторону, напряженно о чем-то размышляя, потер лоб рукой:

— Мне кажется, это странная идея, Макс. Я не хотел бы, чтобы ты вмешивался. Ты уже достаточно рассказал обо мне Ирине, — горько усмехнулся он.

— Вообще-то я ей ничего не рассказывал. Она узнала от Лори, случайно, — огрызнулся несправедливо уязвленный Макс. — И как ты с ней теперь собираешься говорить, хотел бы я знать?