Несвобода - страница 23

Я скривилась:

— Ну да! И так мы будем перезваниваться, пока у кого-нибудь деньги на телефоне не закончатся?

— Нет, не будете. Не стали бы, в смысле. Ты совсем не разбираешься в людях, Арина?

— О чем вы?

— Мужчина звонит, пьяный, делает такой заказ. Чем он, по-твоему, был занят ночью?

— Ну… с друзьями, наверное, выпивали где-нибудь на даче. Он точно был не один, это понятно. А потом решили, что надо добавить женской компании или что-то в этом духе.

— Вот именно. Его устроил бы любой заказ, лишь бы вечеринка продолжалась. Он рисовался перед друзьями, потому и звонок получился таким сумбурным. Ну, наподобие, «ребят, сейчас к нам присоединятся лучшие девочки!». И только потом бы выяснилось, что Ника не приедет. И только потом бы мы извинялись за это и сделали большую скидку. Но он бы перед приятелями выглядел прекрасно, и даже сам был бы не заинтересован акцентировать при них внимание, что той самой-то и нет. А что сделала ты? Девочки вообще не приехали! Никакие! Как думаешь, в каком настроении проходил конец вечеринки? Теперь понимаешь?

Я удрученно уставилась на свои колени. Конечно, доля правды в его словах была, но не полностью:

— Да, понимаю. Наверное, все так и было. И если бы я работала две недели, а не два дня, то наверняка смогла бы обо всем этом сообразить.

— Оправдание себе ищешь?

— Не ищу. Факты констатирую. А еще я понимаю, что могла бы сообразить и ночью, если бы он так не кричал. Он был просто в ярости! Может, и перед друзьями красовался, но бесился по полной программе.

— Да что ты говоришь. Открой-ка заметки Ларисы. Не те, что возле клиента записаны — самое важное, а краткие конспекты ее разговоров.

Я опешила, но взяла ноутбук и открыла. В нужном файле нажала «поиск». И по его номеру телефона сразу всплыла заметка: «человек слишком эмоциональный, тяжело общаться. Только после пятого звонка поняла, что он так обычно и разговаривает. Наташка называет его нервным холериком, но притом душкой». И куча — целая строка — смайликов.

И вот только теперь я поникла окончательно. Холерик, который выражается криком, а я восприняла все как неконтролируемую истерику. Вылетело из головы, не додумалась глянуть в заметки, было слишком мало времени, все файлы наизусть не заучишь — все это действительно звучало пустыми оправданиями. Я облажалась, да, иначе не выразишься. Вздохнула тяжело, встала, но все же уточнила:

— Да, моя ошибка. Но если бы этот звонок в моей работе случился не вторым, а двадцатым… пусть даже пятым, то и результат был бы другим. Я должна вам деньги… я часть успела потратить, но все верну, — судорожно схватилась за сумку, выискивая там купюры. И так отчаялась, что продолжала говорить: — Все верну! И считаю такое решение несправедливым. Если вам интересно мое мнение, конечно.

— Интересно, — вдруг совсем другим тоном сказал Вадим Андреевич, заставив меня взглянуть на него прямо. Он не улыбался — смотрел серьезно. — И о чем же ты просишь?

Тут и думать было не о чем:

— Прошу дать мне второй шанс! Вы не можете судить только по этому случаю, совсем я безнадежна или нет.

— Я могу судить, — у Вадима Андреевича тоже тяжелый характер, как оказалось. Но ведь он продолжал говорить, значит тема не закрыта! Я внимательно слушала дальше: — Ты просишь не увольнять тебя. Ясно. Отделаться простым штрафом, как если бы ты не одного из лучших клиентов вычеркнула, а какого-нибудь разового гуляку. Так?

— Ну… так, — я и сама понимала, что просьба не совсем уместна. Даже ночью прикидывала, сколько дохода в среднем приносит каждый из «красных флажков». Суммы для моего теперешнего существования казались заоблачными. И девочки рады не будут — на таких вечеринках минимум работы, максимум веселья, а оплата по огромному тарифу. Но сейчас я продолжала смотреть на Вадима Андреевича в ожидании чуда.

Он легко поднялся с кресла. Шагнул в сторону окна, отвернувшись от меня.

— Допустим. В смысле, допустим, я пойду тебе навстречу, но попрошу что-то в виде компенсации.

Я остолбенело смотрела в его затылок, твердо уверенная в том, что он улыбается. И прямо сейчас развернется, окатит этим своим прищуром и скажет: «Раздевайся». Имеет право, наверное. Я сцепила зубы. Он умеет очаровывать, умеет провоцировать на любые эмоции, умеет нравиться — когда сам хочет, но если прямо сейчас посмотрит на меня и потребует нечто подобное, то я сначала выбегу из дома, доеду на автобусе, доберусь до своей комнаты — и только там позволю себе разреветься.

Но он медлил, как если бы за тонкой светлой шторой разглядел что-то необычное и никак не мог от этого зрелища отвлечься. Я взяла сумку, закинула в нее свой мобильник и заставила себя улыбнуться — пусть не видит, зато мне стало лучше. И когда обернется…

Он произнес, так и не глядя на меня:

— Значит, ты снимаешь комнату у Кирилла?

— Да. Какое это имеет значение?

— За какую цену?

— Пять тысяч в месяц.

— Самый дешевый вариант, или вы были знакомы прежде?

— Не были. Самый дешевый. Я надеялась, что если буду работать на вас, то смогу наконец снять отдельное жилье.

— Ясно. Так вот мое условие: снимай комнату у меня. Так я смогу лучше контролировать твою работу хотя бы в самом начале. Как только будешь нормально зарабатывать, арендуешь квартиру, как и собиралась. Я предлагаю точно такой же расклад, как Кирилл. Так что даже условием назвать не получится.

Я никогда не слышала, с каким звуком захлопывается мышеловка, но сейчас его отчетливо уловила. Хлоп — и глазом не успела моргнуть! От этого щелчка и осознания, что хлопнуло мимо, в голове неожиданно стало легко. Ведь так и ожидала, что меня раздавит тяжестью, а ничего подобного. Даже улыбка стала искренней: