Каюсь. Том первый - страница 75

-Привет!- радостно воскликнула, запрыгивая на пассажирское сидение. От нее пахнет морозной свежестью и ее термоядерными духами. Смотрю на прекрасное лицо; горящие глазки, розовые от мороза щечки, красные влажные губы и шлю к чертям свои собственные принципы. Грубо притягиваю ее за шею к себе, несколько секунду вглядываюсь в ее растерянное личико, а после впиваюсь голодным поцелуем в губы, пахнущие клубничной жвачкой. Она судорожно втягивает воздух, приоткрывает свой сладкий ротик, давая возможность почувствовать ее вкус языком, что я и делаю, углубляя поцелуй. Чайка нежно касается холодными пальчиками моих щек и отвечает на поцелуй, осторожно касаясь своим языком моего. В висках стучит, каждую клетку разрывает от бешеного желания. Возбуждение огнем по венам. Не могу сдерживаться, когда чувствую ее дрожь. Ласкаю ее стройные бедра, продвигаясь выше к заветному местечку, но она тут же сводит ноги. Усмехаюсь ей в губы, прикусываю и действую иначе; забираюсь под такие раздражающие сейчас слои одежды –куртку, кофту, нащупываю резинку лосин и скольжу под нее, чувствуя пальцами кружево трусиков. Чайка перехватывает мою руку и замирает.

-Шш, расслабься, малыш, -шепчу, медленно касаясь губами ее шеи, ощущая солоноватый вкус нежной кожи. Чайка прерывисто дышит, продолжая удерживать мою руку. Чувствую дрожь ее тела, холод пальцев и удивляюсь на мгновение ; как-то уж слишком она волнуется.

-Я после тренировки, нужно душ принять. – признается она смущенно. Я же пытаясь скрыть улыбку, отстраняюсь, хотя это стоило мне больших усилий. Желание заняться с ней сексом прямо здесь было нестерпимым, но отбрасываю эту идею и коротко обещаю, охрипшим от возбуждения голосом ;

-Примешь.

Чайка, видимо, сообразила, что я имею в виду, но решила все же уточнить, когда я завел машину.

-Эм… мы к тебе?

Не ко мне, но суть она уловила. Сегодня эта девочка будет моей. Я быстро взглянул на нее и удивился. Она выглядела какой-то испуганной, поэтому не мог не спросить:

-А ты против?

Она прикусила губу и сосредоточенно начала рассматривать свой маникюр. Несколько долгих минут продолжала в том же духе, вызывая у меня раздражение. Неудовлетворенное желание ощутимо давило на психику. Я уже хотел сказать, чтобы она завязывала ломаться, роль целки –не ее амплуа, как она подняла взгляд и пристально посмотрев на меня, тихо ответила;

-Нет.

-Что «нет»? –не понял я сразу. Услышать от женщины «нет» - не самая радужная новость, но это был не мой случай. Чайка втянула судорожно воздух и уже уверенней пояснила;

-Нет, я не против!

Глава 10

Боже, Боже, что же я творю?! Успокойся. Успокойся!–повторяю, как молитву про себя, буравя напряженным взглядом пролетающую за окном вечернюю Москву. В глазах рябит от ярких огней, таких же ярких, как эмоции, подавляющие остатки моего разума. Тело горит огнем, кажется, что жидкий огонь мчится по венам, губы саднит, но от причины этой сладкой боли бросает в дрожь. Перед мысленным взором, словно заставка последний поцелуй; горячее дыхание, жадные губы со вкусом лимонной карамели, от каждого прикосновения которых я сходила с ума, таяла в умелых руках, словно шоколад на жарком солнце. Так сладко, так мучительно, так невыносимо нежно и одновременно грубо. Голова кружится от дурманящей близости, жгучих поцелуев, от дерзости опытных рук. И хочется еще и еще…Каждая клеточка моего возбужденного тела ноет. Необходимо что-то сделать, только бы избавится от этого дурацкого состояния. Я не настолько наивна, чтобы не понимать, что со мной происходит и мне ужасно неловко, стыдно за столь бурную реакцию на довольно невинные ласки.

Пытаюсь обдумать происходящее, но паника не позволяет. Сомнения рвут на части; стоило ли соглашаться, как это выглядит в его глазах, как это повлияет на наши отношения, не слишком ли рано, не слишком ли все просто… Господи! Я ничего не знаю, не понимаю. В подростковых книжках читала разные глупости; что нужно делать на первом свидание, что на втором ; когда за ручку подержать, когда в щечку поцеловать, но ведь это не школьный роман и рядом не мальчик с моего двора. Рядом взрослый мужчина, считающий, что я знаю правила игры. А я…Я даже еще не пробовала в нее играть. Только сейчас, только с ним.

Украдкой смотрю на Гладышева и дыхание перехватывает, сердце вновь учащается от непонятного мне самой чувства и дело тут не в том, что этот мужчина первый, кто коснулся моего тела, все гораздо серьезней, потому, как он –первый, коснувшийся моей души и без всяких усилий взявший в плен мое сердце. Несколько коротких фраз и я пропала, и с каждой проведенной вместе минутой растворяюсь в нем все сильнее и сильнее. Какая-то необратимая реакция, односторонняя… Хотя из курса химии; необратимые –всегда односторонние, но это не химия, а жизнь.

Тем более, что я полна решимости эту «одностороннюю реакцию» изменить на «двухстороннюю» . Не знаю, продвинулась ли я в этом деле хоть на шаг за две недели, не задумывалась как-то над этим, поглощенная происходящим. Наши беседы были увлекательны, интересны, полные смеха, беззлобного сарказма. Мы подначивали друг друга, открывая все новые и новые стороны, точнее открывалась я, практически ничего не утаивая от него, а он… Он по-прежнему оставался загадкой, которую мне отчаянно хотелось разгадать.

Я читаю Ремарка, чтобы понять, что для этого человека приемлемо, каких взглядом он придерживается, чтобы быть ему интересной, чтобы он видел во мне не взбалмошную, капризную девчонку, а взрослого человека. Личность. Хочу, чтобы он со мной считался. Знаю, что мое поведение мало к этому располагает, но я над этим работаю после того случая двухнедельной давности. Сейчас понимаю, как по-детски это выглядело и от того до безумия стыдно. Наверняка у него были причины, чтобы не представить меня своей знакомой, хотя мне все равно обидно, но Олег прав, сказав, что с моей стороны подобные выходки в духе героинь мыльных опер. И все же гордость еще пять дней не позволяла мне признать его правоту, но я так скучала, волновалась, что он исчезнет из моей жизни, что прокляла ту минуту, когда решила показать характер. Это было кошмарные, адски невыносимые пять дней; я не могла ни есть , ни спать, все мысли только о нем проклятом. В тот момент телефон стал для меня центром вселенной. Смотрю на него, а он молчит. По двести раз захожу во «входящие»-пусто, со злости удаляю Гладышева из контактов, после даже заношу в черный список, а сама боюсь, что пропущу звонок, не выдерживаю и вновь добавляю в контакты, убираю из черного списка и жду, жду, жду… Но от него ни строчки. И это рвало на части от невозможности что-либо изменить и сделать шаг навстречу. Именно тогда пришло понимание, что гордость порой превращается в мазохизм.