Игрушка для босса - страница 135
Девушка скисает на глазах, видимо ей очень любопытно узнать, от кого письмо и что в нем. Шаркая ногами, нехотя удаляется, а я поднимаюсь с постели и иду в ванную. Умываю лицо прохладной водой, чтобы окончательно проснуться. Беру щетку, чтобы почистить зубы, а потом начинаю расчесывать спутанные после ночи волосы. Карточка одиноко лежит на тумбе, молчаливо ожидая своей участи. А я не могу себя заставить ее открыть, боюсь увидеть, что в ней.
Закончив утренние процедуры, накидываю на плечи длинный халат, двумя пальцами подхватываю открытку и снова выхожу в комнату. Резкий дурманящий аромат наполняет мою спальню, а я кривлюсь от неприятных ощущений. Ненавижу лилии, они так приторно, горько пахнут, что кружится голова. Отхожу подальше от букета и заставляю себя открыть послание, которое гласит:
«Прошу прощения за то, что не смог вчера присутствовать на семейном ужине. Срочные дела заставили меня вернуться в офис и остаться там до ночи. Надеюсь, что Вы и Ваши родители не сильно сердитесь на меня. Таковы обстоятельства, а я занятой человек. Если вы не против, то перенесем знакомство наших семей на другой день.
С Уважением, Антон Игоревич Заречный»
Чувствую, как раздражение жгучей лавой растекается по венам, а сердце начинает свой разбег. Стискиваю ладони в кулаки и вся вытягиваюсь. Это работа, оказывается, вчера его задержала, не позволила попасть на запланированный ужин?! А я грешным делом подумала, что белобрысая сука в просвечивающейся вульгарной блузе. Разве нет?
Да как он смеет так со мной обращаться и нагло врать! Я что совсем идиотка в его глазах?
Выхватываю из вазы злосчастные лилии и срываюсь с места. Распахиваю дверь балкона, босая и в одном халатике, вылетаю наружу. Холод обжигает открытые участки кожи, а ступни щиплют, но я не обращаю на неприятные ощущения внимания, не до этого сейчас.
С размаху ударяю букетом об подоконник, а потом еще раз. Крупные бутоны и салатовые листья разлетаются в разные стороны, неприятно врезаясь в меня и падая на пол. Стебельки розовых роз ломаются пополам. Но мне все равно. А я не могу остановиться, все бью и бью, пока силы не закачаются, а слезы градом не стартуют наружу.
Раздвигаю стеклянные створки и со всего размаха вышвыриваю остатки букета на улицу. С придыханием слежу, как плетеная упаковка и ее содержимое опускаются на белый снег, разваливаясь на части. Не хочу сдерживать боль, топящую меня, перегибаюсь через край балкона и громко кричу в воздух:
«Ненавижу мужчин! Ненавижу вранье! Ненавижу эту жизнь!»
Но все равно не становится легче. Обида топит разум, душит меня изнутри. Быстро верчусь по сторонам, ища взглядом, что бы сломать или разбить, но балкон зимой пуст.
Закидываю назад голову и ору что есть мочи. Ногти впиваются в ладони, а лицо наливается бурой краской. Я визжу отчаянно, до хрипоты, ровно до того момента пока в мою комнату не врываются мать и две горничные, которые спешат ко мне навстречу.
— Афанасия, в чем дело? — родительница не знает, как ко мне подойти, топчется на пороге. — Алина, принеси одеяло, она совсем раздета, — девушка спешит к постели, а я затихаю и перевожу растерянный взгляд на испуганную маму.
Женщина изумленно смотрит на меня: губы слегка приоткрыты и подрагивают, глаза распахнуты, в них читается тревога. Закрываю лицо ладонями и сажусь на корточки.
Что сейчас со мной было? Я словно потеряла над собой контроль. Благо отца уже нет дома, он работает по выходным, а то сейчас меня бы словестно высекли.
Мне на плечи ложится теплое одеяло, а мама обнимает, опускаясь рядом. Гладит по волосам, жалеет.
— Все хорошо, милая. Давай, поднимайся, надо зайти в дом, а то простудишься, — помогает встать и переступить порог.
Рассеянно оглядываю свою спальню и двух девушек, замерших рядом с комодом. Не могу разобрать, о чем они думают. Осуждают? Хотя, какая разница, пусть свое мнение держат при себе, за это им и платят.
Опускаюсь на постель и только сейчас понимаю, как сильно замерзли ноги. Тысячи мелких острых иголочек колют ступки, а руки трясутся. Закутываюсь, словно гусеница, в одеяло и ложусь на подушку. Мыслей в голове нет, пусто и темно.
Мама садится рядом, смотрит озадаченно и молчит. Дает возможность прийти в себя.
— Алина, принеси чай с медом и лаймом. Оксана, иди, посмотри, как там бабушка, ей уже пора принимать лекарства, — она выпроваживает прислугу, и когда мы остаемся одни, нагибается, целует меня в висок.
— Дорогая, что случилось? — мягким голосом интересуется, поглаживая волосы. — Я никогда не видела тебя такой расстроенной. Ты всегда сдержанная и рассудительная. Поговори со мной, детка, может я смогу помочь, — перевожу на нее заплаканный взгляд, несколько секунд всматриваюсь в родное, так похожее на мое, лицо.
Поймет ли она мои чувства, не посмеется? Мешкаю, не знаю, стоит ли с ней обсуждать свои сердечные дела. Я всегда держала все в себе, ведь так проще.
— Он уехал вчера и не вернулся… — мямлю я, потупив взор. — Мне так обидно. Ведь я его невеста, а он предпочел другую, — затихаю. Не знаю, есть ли смысл продолжать.
— Ты его любишь, да? — получается быстрей утверждение, чем вопрос, а я положительно киваю в ответ. Упуливаюсь в одну точку, не могу смотреть маме в глаза, трудно делиться личными переживаниями. — Бедный мой ребенок, — опускается, обнимая меня руками. А мне все труднее удержать слезы, проступающие в глазах.
— Не отчаивайся, моя малышка, все образуется, — произносит с сочувствием в голосе. — Твой отец тоже отвратительно вел себя перед нашей свадьбой. Очень меня обижал. Но я не сдавалась, боролась за него. И в конечном итоге получила то, что хотела. Мы поженились, и посей день вместе, — делится опытом. — И у тебя все будет хорошо, никуда он не денется. Мужчины сложные существа, но женщины хитрее, — сильней прижимаюсь к маме и прикрываю глаза.
