Трегуна - страница 16
— Правда? — оживилась миссис Бейнер. — Я в школе занималась теннисом! Вот это я понимаю! И как? Давно занимаешься?
— Нет, я совсем недавно начала, — ответила Амира, — месяца полтора назад.
— Ну, полтора — это тоже немало! Ты индивидуально или в группе?
— Я? Я индивидуально, — нерешительно ответила девушка.
— Хватки уже начали проходить? — идея Криса явно удалась, потому что миссис Бейнер полностью переключилась на Амиру.
— Ну да, конечно. Но у меня всего пять занятий было, я же вот-вот начала, а до этого даже ракетки в руках не держала.
— А какая у тебя ракетка? Ой, я помню, что начинала вообще деревянными играть. Это потом уже у нас графитовые появились, а тогда их было не найти! Так какая ракетка?
— Я, если признаться, не понимаю в брендах, если вы об этом. Мне тренер дает ракетку.
— Ну как же так, Амира! Ракетка должна быть своя! Она тебе как друг будет!
— Если мне понравится заниматься, то куплю.
— Да как же теннис может не понравиться! — воскликнула мама Кеннета. — Это же не просто спорт, это искусство! Это философия! Ты на корте, кстати, учишься? На открытом?
— Нет, в помещении.
— Ну и это ничего! Хватку тебе какую тренер дает?
— В смысле? — не поняла Амира.
— Континентальную? Универсальную?
— Нет, не универсальную. Континентальную.
— Глупенькая, — рассмеялась мама, — сразу видно, что новичок! Континентальная — это и есть универсальная! Вот, полюбуйтесь, как учат сейчас! Лишь бы платили! Я имела в виду, континентальную он тебе дает или же восточную.
— Да-да, континентальную. Тренер так ее называл несколько раз. Крис, у меня, кстати, тренировка через два часа, — обратилась она к своему парню, — нам еще домой заехать надо.
— Точно, — Крис вытер губы салфеткой. — Спасибо, миссис Бейнер, но нам с Амирой действительно нужно уже идти. Тренировка есть тренировка.
Он подошел к Кеннету, наклонился к нему и шепнул: «Хочешь, я заберу пока байк? Могу у себя его хранить».
Кеннет посмотрел на него и еле заметно кивнул.
Глава 5
Кромка подгоняемой прибоем волны мягко ласкала ступни лежащего морской звездой на песчаном берегу человека. Через час начнется занятие. Надо успеть принять душ, чтобы не представать перед учениками взъерошенным, как дикобраз, на которого человек сейчас очень походил.
— Рик? — услышал он женский голос и, с трудом открыв глаз, посмотрел на девушку, стоявшую у его головы. — Прошу прощения. Я тебя не разбудила?
— Нет, Ванида, что ты. Как раз собирался вставать, а то скоро урок.
— Мой сын себя неважно чувствует, так что сегодня он пропустит твое занятие.
— А что с ним?
— С самого утра тошнит сильно. У него иногда бывает. Сегодня отлежится и придет на следующее занятие.
— Хорошо, конечно. Передавай ему привет!
— Обязательно, — девушка еще раз улыбнулась и пошла дальше, оставляя позади себя следы, моментально съедаемые каждой новой волной.
Он не торопясь поднялся и немного постоял — голова кружилась не то от долгого лежания на песке, не то от сильной жары, к которой он так и не смог привыкнуть. Пора в душ. И на урок. «Никогда бы не подумал, что так подсяду на преподавание, — пронеслось у него в голове. — Благородная работа. Древняя».
* * *
От клиники, в которой Алекс заканчивал свою резидентуру, до медицинской школы, где он работал ассистентом на кафедре, было три квартала, и их Алекс предпочитал проходить пешком в любую погоду. За время пути ему удавалось уединяться со своими мыслями и принимать самые важные решения.
После того случая в ванной с годовалым Крисом много лет назад родители, особенно отец, стали относиться к Алексу иначе. Во всяком случае, так ему казалось. Так помнилось. Его никогда напрямую не обвиняли в том, что он, вопреки указанию Марии, отлучился в тот день из ванной комнаты, однако Алекс не мог не почувствовать, как в глазах мамы и папы он раз и навсегда перестал быть невинным пацаненком, которому многое может сойти с рук.
Алекс знал, что он привязан к родителям куда сильнее, чем его младший брат — тому вообще Мария с Джозефом не особо нужны были. Ему куда интереснее было сидеть в комнате Алекса и играть с братом в магазин. Особенно Крису нравилось, когда Алекс-покупатель подходил на кассу с крупными купюрами — ведь так можно было заняться вычитанием и выдать сдачу. Неудивительно, что банковские карты в магазинчике Криса не принимались — исключительно наличный расчет. Чтобы встроенный в голову младшего брата калькулятор зависал как можно сильнее, а времени на свои дела, соответственно, оставалось больше, Алекс «накупал» всякого барахла на приличную сумму, да еще и с копейками, оставлял Крису на кассе банкноту номиналом в десять тысяч — и выигрывалсебе таким образом несколько минут на книжку, пока одетый в красный фирменный фартучек Крис стоял за кассой и, пыхтя, высчитывал сдачу.
Сорванцом Крис не был, вел себя более-менее корректно и в школе, и за ее пределами. Несмотря на свою меньшую по сравнению с Алексом усидчивость, Крис учился на отлично, в то время как Алекс был хорошистом. Словно не замечая своей смазливой внешности, которая раскрылась годам к одиннадцати, Крис не таскался за юбками, предпочитая поиграть в приставку в компании друзей или посидеть над программным кодом, не превращаясь при этом в ботаника с вечно немытыми волосами.
Крис был человеком расчета — не обязательно циничного, холодного, но выверенного и, как правило, безошибочного. Алекс же был мыслителем, где-то — мечтателем. Джозеф часто в шутку называл его «поэт», когда, проходя мимо сидящего в кресле Алекса, заставал его с пространным взглядом, словно мальчик находился где-то за миллионы километров, глубоко нырнув в свои рассуждения о чем-то очень далеком, высоком и невероятно прекрасном. В красоте, надо заметить, Алекс знал толк. Это касалось и интерьера (можно сказать, Мария, чьим вкусом восхищались подруги, обставила дом именно по идеям Алекса), и автомобилей, и, конечно же, одежды.
