Трегуна - страница 46

— Я не буду давать своего согласия! Не приложу руку к тому, чтобы какой-то там судья написал в своей бумажке, что моего сына больше нет!

— Извините, — вмешалась Амира, — и поймите меня правильно, но вашего согласия не требуется. Я его жена, и закон позволяет мне обратиться в суд без чьих-либо согласий.

Мария подняла на нее взгляд и пристально посмотрела на девушку: «Вот, значит, как мы заговорили…»

Она встала с кресла и ушла на кухню.

— Не обращай внимания, — сказал Джозеф Амире. — Женщина. Эмоции. Она однажды почти потеряла сына, и теперь ей очень тяжело.

— Я не обижаюсь на нее. Все понимаю, — ответила девушка.

В день, когда Марта увидела на кафедре тот беззвучный выпуск новостей, вечно горящий в ее глазах огонек угас. Авиакатастрофа подкосила ее настолько сильно, что она с разрешения Терезы Тодоровой взяла отгул, причем без обещания вернуться к преподаванию. Тем не менее понимая, что заключить себя в капкан скорби — определенно не лучший выход, Марта вернулась в юридическую школу. Студенты не могли не заметить, что любимого преподавателя будто подменили — хотя лекции и были все такими же интересными, но читала их Марта без особого энтузиазма, а практические занятия, на которых педагог всегда сочетала дисциплину, иронию и сарказм, стали рутинными, как у большинства других преподавателей.

— Миссис Трегуна? — послышался в телефонной трубке высокий женский голос.

— Да, — ответила Марта. — Чем могу быть полезна?

— Это Рейчел.

— М-м-м, допустим. Простите, я не очень понимаю, кто мне звонит. Не могли бы вы…

— Рейчел Акрам.

— Рейчел? — удивилась Марта. — Ты?

— Как вы поживаете, миссис Трегуна?

— Нормально, спасибо. Сколько мы с тобой не слышались-то? Лет десять? Пятнадцать?

— Здра-а-авствуйте! — рассмеялась в трубке женщина. — Три года назад мы с вами виделись в апелляционном суде на рождественской вечеринке! Помните? Вас с момента отставки каждый год приглашали, и вы наконец-то пришли!

— А-а-а, да-да-да, точно! Вот старая голова! Точно!

— Миссис Трегуна, я вам, на самом деле, по одному вопросу звоню. Не просто так.

— Слушаю.

— Мне поступило заявление от некой Амиры Трегуна.

— «Мне», прости, это куда?

— Ой, а вы не знаете? Меня в прошлом году назначили федеральным судьей.

— Да ты что? — воскликнула Марта. — Я тебя поздравляю! Ты достойна!

— Ваша ученица и помощница не может быть недостойной.

— Определенно. Так и что там с заявлением? О признании Криса умершим, я так полагаю?

— Да, именно. Звоню вам по старой памяти, так сказать. Ваше мнение просто хочу услышать. Это ваш внук, как-никак. И, миссис Трегуна, позвольте сказать, что мне очень жаль, очень! Это трагедия.

— Спасибо, дорогая.

— Возвращаясь к заявлению: я склонна его удовлетворить, потому что не вижу оснований для отказа. Вы как на это смотрите?

— Удовлетворяй. К моему внутреннему ощущению это никакого отношения не имеет. Но мы с тобой судьи, и должны мыслить соответствующе, когда речь заходит о деле. Моя правнучка — его наследница. Ее надо растить, так что Криса нужно признать умершим. И не тяни сильно, если можно.

— Конечно, — ответила Рейчел. — Назначу заседание на четверг. Тогда же его вдова получит мое решение.

— Жена, — поправила ее Марта.

Глава 11

Самая приятная часть субботы — около шести вечера, когда урок рисования закончен, и можно снять футболку и неспешно пройтись вдоль берега по прохладному песку, чувствуя кожей порывы свежего океанского ветра. Воздух в это время будто бы наполнен лазурью, которая, как фильтр, изменяет картинку окружающего пейзажа. Гипнотические звуки прибоя умиротворяют, и в такие моменты кажется, что любая, даже самая острая проблема, напрочь смывается накатом очередной волны.

На главной площади уже заканчивали последние приготовления к празднику. Местные жители любили день города едва ли не больше, чем какой-нибудь Новый год или любой другой праздник, который обычно отмечают все, независимо от убеждений, веры и политических взглядов. В этом году мэрии городка удалось сэкономить немного денег, а потому было принято решение устроить непозволительную доселе роскошь — фейерверк. Пока горожане вовсю веселились на центральной площади, нанятые с континента рабочие торопились закончить монтаж салютных установок на уходящей далеко от полуострова в океан узкой полоске суши, чтобы успеть до темноты.

Каждый раз, когда новый заряд выстреливал высоко в черное тропическое небо и рассыпался там на тысячи сочных разноцветных пылинок, все немногочисленное население городка дружно издавало восторженный протяжный гул, приоткрыв рты от удивления, и озарявший небо огненный рисунок ярко освещал их изумленные лица.

После фейерверка люди решили не расходиться, а продолжить празднование. Пляжный бар, в котором школа по будням проводила внеклассные занятия по рисованию, был увешан красными и оранжевыми китайскими фонариками, и из него доносились песни и смех. Облокотившись на крепкие бревенчатые перила маленького пирса, уходящего от бара в воду на несколько метров, Мали стояла с коктейлем в руках и задумчиво (а может, и мечтательно) глядела в бескрайнюю океанскую тьму.

— О! Рик! — повернулась она к молодому человеку, и несколько локонов ее длинных гладких темных волос свесились над водой. — Как тебе сегодняшний вечер?

— Это что-то потрясающее, — ответил он и тоже оперся на перила. — Вы всегда так празднуете день города?

— Если ты про фейерверк, то сегодня это было впервые. Это очень дорого для нас. А так — да, каждый раз украшаем город, готовим много закуски, поем, танцуем! Все это сближает и помогает осознать, что мы в одной команде.