Атаман. Гексалогия - страница 431

– Сейчас хозяин старье принесет, на конюшне соломой набьем. В темноте и не разглядишь сразу – живой кто едет или чучело это, – обмануть их надо.

Хозяин принес ворох старой одежды: дырявые штаны, ветхие рубахи – даже кожушок драный, сильно битый молью. Все это он брезгливо бросил у порога.

– Лошадь с санями где?

– Слуги запрягают. Лошадь‑то опосля верните.

– В лучшем виде! Не боись, не тати мы.

Взяв в конюшне соломы, приготовленной для денников, мы набили потуже старую одежду, усадили чучела в седла своих лошадей и привязали. В предрассветной темноте да с расстояния в несколько шагов все выглядело натурально.

– Пистолет проверь, – сказал я Федору.

– Уже.

Уздечки наших лошадей мы привязали к задку саней.

Федор сел на облучок, я же лег на дно саней и прикрылся мешковиной. Пистолеты держал за пазухой, чтобы теплые были, не подвели на морозе. Тронулись.

– Федор, как заметишь что подозрительное – шумни, а то мне не видно ничего за бортами. И… это… по возможности – Серафима или Самоху в живых оставить надо.

– Ну ты сказал, боярин. Я же их в глаза не видел. И перед тем, как выстрелить, я что – имя спросить должон?

– Да это я так. Уж очень побеседовать с кем‑ то из них хочется.

– Оно понятно.

– Все, едем молча.

Тишину теперь нарушал лишь скрип полозьев по снегу да легкий стук копыт лошадей. Мы, по моим подсчетам, должны были уже на лесную дорогу выехать. Наверняка засада – если мы не ошибались, конечно, – подальше будет. У самого села не станут пакостить.

Напряжение нарастало. Как бы от волнения не нажать раньше времени курки взведенных пистолетов.

– Твою мать! – закричал во весь голос Федор.

И тут же громыхнул выстрел, второй… Стрелял не Федор, но где‑то близко.

Я отбросил мешковину и сел в санях. В предрассветном сером уже сумраке к саням бежали две фигуры. Я вскинул пистолеты, нажал на курок одного и следом – другого. За моим дуплетом почти сразу громыхнул пистолет Федора. Я успел увидеть, как фигуры справа, по которым я стрелял, падают, и резко обернулся влево. И с этой стороны к саням бежали двое, размахивая чем‑то железным. Чем именно – было плохо видно из‑за темноты.

Я бросил бесполезные уже пистолеты в сани, перевалился через борт и оказался на коленях в снегу. Почти тут же в сани ударило лезвие топора.

Рывком вскочив на ноги, я рванул саблю из ножен и без замаха полоснул по разбойнику. Негодяй успел отскочить, но концом лезвия я его все же достал. Полушубок на нападавшем расползся на животе, обнажив белеющее исподнее.

Рядом с лошадьми слышался звон ударов. Там сражался Федор. Прыжком я вскочил в сани и сверху атаковал врага, нанеся ему серию ударов. Разбойник не уклонялся, но успевал прикрываться топором. Попадая по железу, сабля высекала искры. Что‑то мой противник больно ловок для простого крестьянина!

Разбойник отбил очередной удар и неожиданно кинул в меня топор. Каким чудом я успел уклониться, и сам не пойму – лезвие только слегка задело рукав, распоров его на плече.

Оставшись безоружным, разбойник кинулся бежать в лес, я – за ним. Подвела его крестьянская привычка носить зимой валенки. По снегу в них не побежишь так быстро, как в сапогах.

Через десяток метров мне удалось догнать его и ударить тупой стороной клинка по голове. Разбойник ничком рухнул в снег. Воткнув рядом с ним саблю, я расстегнул его пояс и связал ему обе руки. Пусть полежит, надо Федору помочь.

Я схватил саблю и кинулся к дороге. Но Федька‑заноза справился и сам. Его противник лежал на снегу с отрубленной кистью, а Федька, матерясь сквозь зубы, перетягивал предплечье снятым с татя поясом, пытаясь остановить кровь.

– Вот, боярин, – тяжело дыша, проговорил он, – как ты и просил – живой.

– Я своего тоже спеленал. Пойдем, других посмотрим.

Бросив пленника на дороге, мы сошли к лесу.

Оба разбойника, в которых стрелял я, были мертвы. Пошарив но деревьям, что росли близ дороги, мы нашли две брошенные пищали. Так вот откуда эти два выстрела!

– Куда же они стреляли?

Мы вернулись к лошадям.

– Боярин, посмотри‑ка!

Яподошел поближе. Оба чучела были просто изорваны в клочья картечью. Представляю, что было бы, если бы в седлах сидели мы! Мертвяки без права на реанимацию.

Федька сбросил чучела на землю и зашвырнул в лес.

Мы подошли к моему пленнику. Он уже очухался и зубами пытался развязать узел на ремне. Увидев нас, завыл, заревел, как медведь раненый.

– Заткнись! – бросил ему Федор. – А то я тебе сам рот заткну.

Мы подхватили его под руки и поволокли к саням. Темень уже сменилась сероватой мглой и, присмотревшись, я узнал Серафима.

– А‑а‑а, старый знакомый!

– Я тебя не знаю, в глаза допрежь не видел.

– Зато я тебя с Иваном, подельником твоим, видел.

При упоминании об Иване Серафим дернулся.

– Ну, рассказывай!

– Что говорить? – срывающимся голосом спросил Серафим, искоса поглядывая на саблю.

– Почему на нас напал, разбойник!

– Я не разбойник. С Москвы еду, да преследовать меня стали двое верхами. Думал – ограбить хотят да порешить, вот и решил упредить.

– Ловко сочиняешь байки. А с Иваном чего замышлял?

– Ничего, по торговле мы.

– А как насчет казенного обоза с золотом?

Серафим снова дернулся.

– Вот сука, Иван, – сдал! – чертыхнулся тать.

– Ты говори – где засаду намечали, да сколько человек будет.

– Ничего не скажу, пропадите вы пропадом!