Атаман. Гексалогия - страница 432
Я засмеялся.
– Ты еще меня не знаешь. Сейчас все расскажешь – даже запоешь, ежели попросим.
Серафим только сплюнул.
– Как знаешь. Федор, тащи сюда второго.
Федор подтащил раненого. Тот был бледен и
стонал.
– Как звать‑то тебя?
– Самохой кличут.
– И кто же тебя надоумил на нас напасть?
– Вот он! – Глаза Самохи злобно уставились на Серафима.
– Ты же не дите малое, неразумное – взрослый мужик, а на пакость согласился.
– В первый раз – он денег обещал, истинный крест, – брызгал слюной Самоха.
– Про крест не надо. Ежели в доме твоем, скажем – в подвале – поискать хорошо, там много чего интересного найти можно.
Неожиданно Самоха дернулся и ногой ударил Серафима.
– Жизнь свою спасаешь? Меня продал? Почто про схорон сказал?!
Видно, с награбленными да запрятанными ценностями я попал в точку.
– Так ты расскажи, куда и на что он тебя подбивал?
Я наклонился к Самохе поближе. Глаза его с ненавистью и злобой смотрели на меня.
– Ты глазенками‑то не сверкай, а то вмиг их лишишься!
– Да пошел ты! – отвернулся Самоха.
– И говорить не будешь?
В ответ – молчание. Ничего, я и не таких говорить заставлял.
Я сорвал с Серафима шапку, вытащил нож и отсек ему ухо. От боли и неожиданности Серафим вскрикнул.
– Я скажу, все скажу!
Не обращая внимания на крики, я отрезал второе ухо.
– Это чтобы ты понял – я шутить не буду. Начал бы говорить сразу, остался бы при ушах.
– Скажу, все скажу!
– Ну – смотри, иначе всего остругаю. Кто такой Иван?
– Писарь в Казенном приказе.
Я так и предполагал.
– Он навел на обоз с золотом?
– Он, иуда!
– Где, в каком месте напасть думали?
– За Ярославлем, на вологодском тракте; там место удобное есть – дорога в гору идет, обоз ход сбавит.
– Когда обоз?
– Через седмицу ровно.
– А чего Иван сам обоз грабить не хочет?
– Людей у него мало, десяток только.
– Где встречаться должны?
– Как обоз в гору подниматься будет, мы напасть должны, а Иван со своими людьми на обоз сзади нападет. Он за обозом из самой Москвы ехать должен. Мало ли – вдруг планы изменятся у стрельцов.
В основном план прост и понятен.
– Твои люди где?
– Самоха и эти двое.
Я резанул его ножом но подбородку, брызнула кровь.
– Я же просил правду говорить. С этими тремя обоз с охраной не взять. У тебя еще два десятка быть должно. Где они?
Сзади раздался щелчок. Я слишком хорошо знал этот звук и мгновенно упал на бок. Громыхнул выстрел.
– Ах ты, сука! – Федор выбил пистолет из руки Самохи.
Когда мы отвлеклись на Серафима, Самоха вытащил из‑за пазухи пистолет и выстрелил мне в спину. Только щелчок взводимого курка смог меня упредить. Руку‑то искалеченную ему Федька перетянул ремнем, но не связал, вот он и решил воспользоваться моментом, пока на него никто не смотрит.
Обозленный Федор стал пинать сапогами Самоху.
– Тать паршивый! В спину! Убью!
– Остановись, Федор, допросить его надо!
Я хотел продолжить допрос Серафима, повернулся и обомлел – тот лежал на дороге навзничь, а вместо лица у него была кровавая мешанина из костей. Вместо меня Самоха угодил в лицо Серафиму. Со столь близкого расстояния свинцовая пуля просто разворотила кости.
Наука мне и Федору – не поворачивайся к живому врагу спиной. Мы сочли, что он ранен и слаб, и лишь случайность или чудо спасли меня от неминуемой смерти.
– Хозяин твой уже много рассказать успел.
– Сука он! Сволочь продажная! Ничего не скажу!
– Это мы сейчас посмотрим.
Я приказал Федору:
– Разведи костер.
Федор подобрал топор, с которым на меня бросался Серафим, срубил несколько веток и сложил их шалашиком. Наколол ножом лучину, поджег.
Сначала нехотя, а потом все живее огонь стал лизать ветки.
Я сунул нож в огонь.
– Эй, барин, ты чего удумал? – спросил Самоха севшим голосом.
– А вот как докрасна лезвие накалю, так глаза тебе им и достану.
– Нет, не надо, не хочу! – завыл Самоха.
– Тогда говори.
– Все скажу. Черт с ним, с Серафимом, все равно сдох.
– Где остальные люди?
– В разных местах проживают. В моем селе их больше нет, – Самоха мотнул головой в сторону убитых пищальников.
– Где еще и кто?
– Всех не знаю. За Ярославлем деревенька Ясенево есть, там Гаврила лысый, под ним – пять человек. От Ясенево на Вологду верст десять – сельцо Красный Яр, Горбун там. Звать как, не знаю, у него – тоже пяток мужиков. Все жестокие, злые, ребенка не пощадят. В Ярославле самом, возле церкви Святого Дамиана…
Голос Самохи стал тише, неразборчивее, он закатил глаза и смолк.
– Эй, Самоха, очнись! – я тряхнул его за плечо.
Куда там! Я взял его за руку – пульса нет. И этот мертвяк!
– Давай‑ка, Федя, сбросим их с дороги да снежком присыплем. Хоронить – много чести.
Мы забросили трупы подальше от дороги и слегка присыпали снегом.
– Что делать будем?
– Для начала лошадь и сани на постоялый двор вернем.
– Ага, и лошадей этих разбойников туда же, они им уже не нужны.
По следам на снегу мы отыскали лошадь Серафима и с санями – лошадь Самохи, вывели их на дорогу. Чего животине в лесу мерзнуть да от голода мучиться?
Потом развернули сани и двинулись в село.
– Эй, хозяин, принимай! Лошадь твою с санями возвертаем в целости и сохранности – с прибытком даже.
Мы загнали во двор Самохинскую лошадь и сани. Увидев их, хозяин сразу понял, кому они принадлежали, и слегка побледнел.
