Курс на прорыв - страница 73
– Горький… хороший советский шоколад. Сто лет такого не ел.
Вот тут Саможенов не утерпел:
– Я хотел спросить… – не договорил, прищуром указал на шеврон, где угадывался Андреевский флаг.
– Маркером замазал, чтоб народ не смущать, – ответил Терентьев.
И наконец, допёр, зачем было это неофициальное приглашение.
«Секретность на высшем уровне, что даже командир группы не во всё посвящён! И вот ведь какая заковыристость. Мы почти одногодки. Он даже постарше будет. А по линии времени он родился раньше, а значит, вроде как старше. Но из-за этих знаний будущего я сейчас ощущаю себя глубоким, умудрённым опытом стариком. Как будто к моим сорока семи прибавить эти будущие тридцать три! И мне все восемьдесят! Одуреть!»
Поэтому следующее у Терентьева получилось немного снисходительно:
– Вениамин Павлович, тут такая тайна Кибальчиша, что всех носителей секретной информации кэ-э-эк упрячут к чёрту на кулички. Вам оно надо? Знаете как: во многих знаниях…
– Многие печали, – подхватил командир «Минска», – но не до конца озвученные условия игры могут привести к поражению. Меня просто бесит, когда чего-то недоговаривают, и какие-то пришлые «молчи-молчи» буквально переподчинили моих «секретчиков». А на особиста вообще без слёз не взглянешь. Ваши «чёрта на кулички» он тоже, видимо, просчитал и практически похоронил себя. В конце концов, если что, вы мне ничего не говорили, а я так тем более ничего слышать не мог.
– М-да, – промямлил Терентьев. «Знал бы, составил краткий дайджест. Как говорится, слов нет – надо было подготовиться. Но в чём-то он прав».
– Хорошо, чёрт побери, извольте!
Старался вкратце, не залезая в дебри политики, экономики. Не во всех местах получилось, но уложился в минут пять.
Терентьев смотрел на борьбу эмоций и разума, на попытку верить и невольное (вполне разумное) отторжение.
Кустистые брови капитана 1-го ранга ещё больше сомкнулись в переносице, нос (и без того выразительный), казалось, ещё больше удлинился. В какой-то момент Саможенов повёл головой и глазами, вымолвив:
– Хватит! Такое и на трезвую голову противопоказано. Сказочка… если бы не циркуляры из Москвы. Так что считайте, я вам поверил. Почти. Логично бы спросить про коммунизм, но и сам понял, что со «светлым будущим» облом. И неудивительно, зная нашу нынешнюю жизнь. Но что бы так, – указал на надпись «Россия». – Что ж случилось?
– Предали. Партийцы, в первую очередь из верхушки. Зажравшиеся чинуши. Вечная беда земли российской. Что при царях, что при социализме, что при демократии.
– Там у вас демократия?
– Типа того. Дерьмократы… полностью лёгшие под Запад… Надеюсь, что теперь это останется альтернативным кошмаром.
– Как ты сказал? Альтернативным?
– Версией. Хорошо бы не воплощённой.
В дверь постучали.
– Что? – гаркнул Саможенов.
– Товарищ командир, – голос вестового, – вас эти – из особого отдела… командировочные спрашивают.
– Вот бля! Пронюхали. Или стуканул кто-то. А ведь простой подпиской может и не обойтись…
– О чём я и говорил. Попадёшь в число носителей сверхсекретной информации – забудь о море.
– Давай так. Вестовой тебя проводит на катер. А я на мостик, как ни в чём не бывало.
* * *
Ночью на «Петре» был небольшой аврал – в районе носового машинного отделения лопнула переборка. В образовавшуюся щель стала поступать вода, затопляя отсек парового котла и прилегающие к нему помещения вспомогательных механизмов.
Устраняли часа четыре, но без суеты. Как потом сказал старшина трюмной группы: «Если бы на море – балла на три больше, это была бы борьба за живучесть, а так… работа».
Но вахтенный офицер, как поступили первые доклады, с перепугу всё же поднял командира корабля. Потому Терентьев и выглядел таким не выспавшимся, будучи в гостях на «Минске».
А Саможенов всё-таки спустился вслед, перехватив его уже на трапе.
– Забыл сказать, что утром должна была прилететь Бе-12. Привезти кого-то из чинов вряд ли… я так понял, забрать от вас…
Терентьев утвердительно кивнул.
– Так вот, связывались со штабом. Машина ещё не вылетела.
Терентьев лишь поморщился на это, типа: нет так нет. Что-то ему с этой Бе-12 не очень понравилось. Пока ещё и сам не понял, что.
Катер быстро перекинул его на «Петра». Прежде чем подняться на мостик, осмотрел повреждения… нет, скорей разрушения на юте.
Ангар после пожара, даже с учётом наведения порядка боцкомандой, выглядел безобразно. Но Терентьев с удивлением понял, что это его не особо задело. Двинув через шкафут, топая наверх, думал над этим, в итоге придя к выводу, что крейсером ему после перехода уже не доведётся командовать, как и вообще каким-либо кораблём (Саможенов и его трения с особистами – наглядным примером).
«В Камрани какое-то ещё время покукуем… Хоть убей, не помню, есть ли там какие-то ремонтные мощностя? Наверняка подтянутся заводчане. Но однозначно крейсер будет некоторое время торчать у причальной стенки, пока не восстановят прежнюю плавучесть.
Потом короткий перегон в Дальний и всё. Отморячил. “Люксы” ещё задержатся – прибудут представители и специалисты заводов-изготовителей по вооружению, системам РЭБ и прочей радионачинки. Будут осваивать, потрошить, естественно, что-то на предприятия отправят для копирования. А я на кой там буду нужен?! В общем, недолго я покомандовал… и сжиться с кораблём толком не успел… и своим уже не считаю… ещё и чуть не угробил».
Вспомнил к месту строчки из доклада экспертной комиссии по применению «ТАРКов» проекта 1144: «…в случае боевых действий с серьёзным противником крейсер неизбежно получит повреждения, что потребует возращения в базу для ремонта. Не исключается и гибель корабля».
