и эта посадка косая и на кубанке — витой позумент… Выше затылка мерцает подкова: конь — за такого коня дорогого даже бы девушку не взял взамен, — все приглянулось Ратманскому.
Тут же и подружились. Войдя в тишину, песнею дружбу стянули потуже, — горькая песня была, про жену. Ваня сказал: — Начиная с германца, я не певал распрекрасней романса. Как запою, так припомню свою… Будто бы в бархате вся и в батисте, шелковый пояс, парчовые кисти, — я перед ней на коленях стою.
Ой, постарела, наверно, солдатка, легкая девичья сгибла повадка… Я же, конечно, военный, неверный — чуть потемнело — к другой на постой… Этак и ты, полагаю, наверно? Миша смеялся: — А я холостой…
Ночью в Обухове, на сеновале, Миша рассказывал все о себе — как горевали и как воевали, как о своей не радели судьбе.
Киев наряжен в пунцовые маки, в розовых вишнях столица была, — Киевом с визгом летят гайдамаки, кони гремят и свистят шомпола.
В этом разгуле, разбое, размахе пуля тяжелая из-за угла, — душною шкурой бараньей папахи полночь растерзанная легла.
Миша не ищет оружья простого, жители страхом зажаты в домах, клейстера банка и связка листовок… Утром по улицам рвет гайдамак слово — оружие наше… Но рук вам ваших не хватит, отъявленный враг… Бьет гайдамак шомполами по буквам, слово опять загоняя в мрак.
Эта война — велика, многоглава: партия, Киев и конная лава, ночь, типография, созыв на бой, Миши Ратманского школа и слава — голос тяжелый и ноги трубой.
Ваня молчал. А внизу на постое кони ведро громыхали пустое, кони жевали ромашку во сне, теплый навоз поднимался на воздух, и облачка на украинских звездах напоминали о легкой весне.
Подступы к Триполью
Бой катился к Триполью со всей перестрелкой от Обухова — все перебежкою мелкой. Плутая, — тупая — от горки к лощине банда шла, отступая, крестясь, матерщиня.
Сам Зеленый с телеги командовал ими: — Наступайте, родимые, водкою вымою… А один засмеялся и плюнул со злобой: — Наступайте… Поди, попытайся, попробуй…
А один повалился, руки раскинув, у пылающих, дымом дышащих овинов. Он хрипел: — Одолела сила красная, бесья, отступай в чернолесье, отступай в чернолесье…
И уже начинались пожары в Триполье. Огневые вставали, пыхтя, петухи, — старики уползали червями в подполье, в сено, часто чихая от едкой трухи.
А погода-красавица, вся золотая, лисьей легкою шубой покрыла поля…
Птаха, камнем из потной травы вылетая, встала около солнца, крылом шевеля. Ей казались клинки серебристой травою, колыхаемой ветром, а пуля — жуком, трупы в черных жупанах — землей неживою, и не стоило ей тосковать ни о ком.
А внизу клокотали безумные кони, задыхались, взрывались и гасли костры… И Ратманский с Припадочным из-под ладони на пустое Триполье глядели с горы.
Воронье гнездо — Триполье
Сверху видно — собрание крыш невеселых, — это черные гнезда, вороний поселок.
Улетели хозяева небом белесым, хрипло каркая в зарево, пали за лесом.
Там при лагере встали у них часовые на чешуйками крытые лапы кривые.
И стоит с разговором, с печалью, со злобой при оружии ворон — часовой гололобый.
Он стоит — изваянье — и думает с болью, что родное Триполье расположено в яме.
В яму с гор каменистых бьет волна коммунистов. И в Триполье с музыкой, седые от пыли, с песней многоязыкой комиссары вступили.
При ремнях, при наганах… Бесовские клички… Мухи черные в рамах отложили яички.
Книга «Я буду жить до старости, до славы…». Борис Корнил, автор Корнилов Борис Петрович. Русская версия онлайн книги представлена в открытом доступе для чтения на мобильном телефоне или пк. Бесплатная библиотека Read-book-online.com - полные версии популярных, классических или новых книг в разных категориях онлайн бесплатно можете читать прямо здесь.
