Контакт первой степени тяжести - страница 87
«Молодец! – одобрил его прыть внутренний трезвый демон. – Я просто горжусь тобою, Владислав!»
– Простите, – обратился Власов к бабуле. – Здравствуйте!
– День добрый! – ответила старушка чуть испуганно.
– Я выяснить хотел, точнее – уточнить с предельной точностью… – Власов почувствовал, что язык его творит чудеса, и попытался взять себя в руки. – Вот вы, наверное, мне как кажется, на свадьбе были, были здесь в деревне Шорохша, в августе были. На свадьбе были.
– Где? У Морозовых, што ль? Да вся Шорохша там была!
Власов собрал всю свою волю в кулак и совершение перестал качаться.
– Скажите-ка честно, это чрезвычайно важно, – были ли на свадьбе инциденты?
– Чего? – не поняла старушка.
– Инциденты!
– Не видела я их.
– Ну, а один-то, может быть, маленький – был? – хитро подмигнул ей Власов. – Ну, хоть такой вот – совсем крошечный?
– Ни одного не видела! – решительно ответила старушка и поспешила в избу – от греха.
– Теперь поехали! – махнул рукою Власов и застонал, схватившись за плечо.
Скворцов услужливо впихнул его в машину.
* * *
– Довольно! Хватит с вами цацкаться! – Власов хлопнул по столу ладонью. – Все это ложь, господин Белов!
– Но… – Белов попытался возразить.
– Безо всяких «но»! Проверочки дают другое. Эпизод первый: поезд, сцепщик, пили, беседовали, фокусы показывали. Нет, спали! И никакого сцепщика! Эпизод второй: на свадьбе драка.
– Да не драка ж, нет!
– Нет, верно: нет! «Нет» полный, абсолютный: ничего там не было! А кровь осталась. На теле, на рубашке. Теперь – часы. Часы Тренихина. У вас в кармане. Иван Петрович вам поверил, но он слегка наивный, может быть, излишне, человек… – Власов сильно нервничал: болели плечи.
– Однако я все же хотел бы при этом заметить… – попытался вставить Калачев.
– Иван Петрович, милый! Вы заметьте себе. Себе!..А кстати, – не совсем приятное известие для вас: там, наверху, на расширенной коллегии, ваш вчерашний балаган стал известен, ну это, скоморошество, с лентами, со свадьбой… ГАИшники на вертолете постарались. Меня замгенпрокурора в лоб вот полчаса назад спросил.
– Что именно он спросил? – поинтересовался Калачев.
– А вот то и спросил, – кивнул Власов, – что пришлось мне ответить ему прямо и без уверток… Да, было! Имела место эта прискорбная разухабица. А что мне оставалось? Только указать на вас. Как было, так и говорить. И что вы Белову вместе с мадам отдельную камеру предоставили на ночь – тоже пришлось мне, не смог утаить. Мне было, право, неприятно до чрезвычайности.
– Он что – нажал, а вы и испугались?
– Я не испугался. Я ничего не боюсь. Я только одного боюсь, Иван Петрович, что вас от дела, может быть, отстранят – хоть вы и молодец, конечно!
– И на том спасибо.
– Примите, в случае чего, мои глубокие, ну и так далее… Так вот итог. – Власов снова обратился к Белову: – Вы лучше говорите то, что было!
– Я только это и говорю.
– Ну, здравствуйте – поехали опять! Все, что вы говорите, это сказки! Летающие блюдца и прочее! Детский сад.
– И тем не менее – все это правда.
– У вас был найден пистолет. Заряженный. При понятых. Вот это правда. И две попытки к бегству. Тоже правда. Вот так. И все! Для суда, думается, и этого вполне достаточно!
– Ну, так и передавайте дело в суд, раз достаточно!
– Вы меня еще и учить будете! Как бы не так! Рано ваше дело в суд передавать, ой, рано! Еще надо от вас признаньице получить! Да уж и труп Тренихина – вы уж нам, милый мой, теперь и тельце, извольте – представьте!
– Где ж я его возьму вам?
– А нарисуйте! Вы ж художник!
– Мразь… – сказал Белов вполголоса.
Но Владислав Львович, конечно же, услышал: его называли так не впервой в его долгой жизни.
– Значит, вот как мы с вами тогда поступим! Вы подумайте, недельку-другую, может быть, чего и придумаете. Но только думать теперь вы будете не в Хилтоне и не в Савойе-Шератоне, а в общей камере на Бутырском валу. Там быстро вспомните, надеюсь. Это вам не Петровка, тридцать восемь, пять звездочек с девочками-ленточками.
– Да как же вам не стыдно! – сморщился Белов.
– Ну, нет! Тут вам, не мне, стыдно быть должно: венчаться в кашемировом пальто, стоять пред алтарем в наручниках!
– Эх, Владислав Львович… – вздохнул Белов. – До седых волос дожили, а все не знаете: Бог не в алтаре, не в церкви, не в наручниках и даже не на небе. Бог в душе. Там! Если он есть, конечно, там.
– Конечно! – кивнул, соглашаясь, Власов. – Если денег полные карманы – так и Бог в душе будет. Это понятно! Как же в состоятельной душе – да не поселиться-то! – Он встал и, выйдя в коридор, позвал: – Конвойных – увести!
– Считайте, что я от дела отстранен, – успел шепнуть Калачев. – Настучал, гнида, на коллегии.
Белов в ответ только вздохнул: сожалею, дескать, Иван Петрович…
– В Бутырку, в общую! На самых общих основаниях!
* * *
Круги ада, на которые ступил Белов с легкой руки Власова, начинались вовсе не с общей камеры, как думалось Белову, а с нескончаемого ожидания «места» – с сидения в зарешеченных «отстойниках», «накопителях», «аккумуляторах», «предбанниках».
– Послушайте, капитан! – не выдержал, взорвался Белов, переменив за день восемь или девять промежуточных временных клеток и, естественно, ни разу не получив никакой ни еды, ни питья. – Сколько можно вас ждать?
– Сидишь – и сиди!
– Так и я про это: давай сажай куда-нибудь! Сколько можно здесь лавку-то протирать?!
– Цыц! – ответил капитан. – Найдем куда – воткнешься сразу!
– Да я со вчера не ел!
– Определим – там и покормят. – Подумав, капитан добавил: – Может быть.
