Хочешь выжить – стреляй первым - страница 60
– Как они их найдут?!
– За всеми троими уже давно следят.
– Черт. Черт! Джек, ты понимаешь, что если что-то пойдет не так, начнется резня! И ирландцы, и Дикий Джим Мортон не замедлят этим воспользоваться. Тогда нам конец! Нам всем конец! Начнется такое… я даже не могу передать словами!
– Подожди. Не торопись. Лучше скажи, почему Чак Коннерс на ножах с Малышом Израэлом?
– Из-за устричного бара на перекрёстке улиц Парк Плэйс и Бродвея… Стоп! Я понял тебя. Если Малыша не будет в живых, а Чаку пообещать… Тут есть о чем подумать! Если мы получим поддержку на ближайшей сходке хотя бы двоих вожаков, то можно считать… Но об этом еще рано думать! Том Меррик в хороших отношениях с Чаком. Так. Что я могу предложить Тому?
Сержант намного лучше меня знал о взаимоотношениях «лейтенантов» между собой. Знал, кто с кем в приятельских отношениях, а кто кого ненавидит. Перестав нервничать, он с головой ушел в работу, пытаясь создать ситуацию, которая помогла бы перетянуть бандитских вожаков на нашу сторону. Прошло минут десять, пока он поднял на меня глаза. Попытка прочитать в его лице хоть что-то ничего не дала, оно было непроницаемым. Я замер в ожидании того, что сейчас он скажет. До этого были эмоции, разговоры и мысли, а сейчас надо было принимать решение. Некоторое время мы смотрели друг на друга, затем он развернулся к окну и смотрел на быстро темнеющий небосвод, потом придвинул кресло к столу. Сел. Налил виски в стаканчик. Взялся за него, потом отставил. Поднял на меня глаза, с минуту испытующе смотрел на меня и только потом, даже не сказал, а громко прошептал:
– С богом, Джек.
Я встал, уменьшил до предела свечение керосиновых ламп, после чего зажег перед окном, одну за другой, две спички. Сержант внимательно смотрел за моими действиями. Я вгляделся в темноту за окном. В условленном месте зажженная свеча прочертила огненный крест, после чего потухла. Пересек комнату, сел в кресло. Наши глаза встретились.
– Ночь нам предстоит длинная, Сэмми. Есть время подумать, что нам делать дальше.
Ночь для нас была длинной и напряженной, а на утро Сержант вызвал к себе остатки «старой гвардии» Мясника. Вместо четверых приехало три вожака. Чак Коннорс. Меняла Дик. Билл Тонтон. Том Меррик не приехал и не прислал вместо себя человека. Все трое уже знали, что случилось, именно поэтому явились во главе всех своих людей, как бы говоря, что не верят Сержанту. Ввалившись толпой в кабинет, вместе со своей охраной, главари расселись в приготовленные для них кресла и, молча, уставились на хозяина кабинета. Лица как камень, глаза злые. Некоторые из сопровождающих их бандитов держали руки на оружии, торчащем из-за их поясов. Больше всего меня беспокоил Меняла Дик. Судя по злобному и наглому взгляду, шарящему по нам, он искал хоть малейший повод для драки. Этот тип, похоже, не был склонен задумываться, прежде чем нанести удар. Чак Коннорс, бандит лет тридцати пяти, пытался выглядеть вызывающе, но если присмотреться, в его глазах легко читалась растерянность, а за нею прятался страх.
«Этот, похоже, будет выжидать до последней секунды, лишь бы не прогадать».
А вот Билл Тонтон был для меня большей загадкой. Насколько мне было известно, он всегда стоял особняком среди остальных главарей. Все вопросы старался решать сам, не прибегая к чужой помощи. Его девизом вполне могли стать слова: «Хочешь хорошо сделать дело, сделай его сам». Лицо, словно высеченное из камня, украшенное несколькими шрамами и сломанным в двух местах носом, дышало хищной силой. Я слышал, что за все пять лет, с того самого дня, как появился в банде, он не пропустил ни одной солидной драки в составе банды.
Пока все устраивались на своих местах, напряжение не было так заметно, но прошло несколько минут, и оно стало тяжелым, нависнув над всеми нами черной грозовой тучей. Напряженность была видна в каждом движении находившихся в комнате людей, в их взглядах, в легком дрожании пальцев, когда они закуривали или отрезали ножом кусок от пачки спрессованного жевательного табака. Наступил тот момент, когда не нужно было хвататься оружие, чтобы превратить кабинет в поле боя, для этого вполне могло хватить одного неправильно истолкованного слова. Если подобное случится, шанса уцелеть в этой перестрелке у нас не было, а ведь все шло к этому, хотя никто еще не сказал ни слова.
«Чего ждешь, Сэм?! Пока нас…» – но только я успел так подумать, как тот поднялся, приковав к себе взгляды всех присутствующих. Бандиты были готовы к оскорблениям, угрозам, наглым требованиям, но абсолютно не были готовы к той речи, которую преподнес им Сержант. Ее основу приготовил я, а обработал текст, снабдив оборотами речи девятнадцатого века, сам Сержант. Когда я зачитал ему набросок речи в первый раз, он пожал плечами и сказал, что подобного бреда еще никогда в жизни не слышал. Потом он начал говорить то, о чем не трудно было догадался по началу его вступления:
– Если ты думаешь, что это я буду говорить перед ублюдками, которые придут решать, жить мне или умереть, то ты еще больший дурак, чем я думал!
Мне долго пришлось уговаривать его оставить речь такой, какая есть. Сейчас я наблюдал и радовался, глядя, как у вожаков широко открываются глаза и раскрываются рты от изумления. Основу этого бреда составляли выжимки из речей политиков двадцать первого века.
– …У нас что, мало врагов! Смотрите, с какой завистью смотрят они на наши победы! Не думайте, что они дремлют! Нет! Вы в этом убедились этой ночью! Их подлый удар вырвал из наших рядов самых стойких и крепких бойцов! Именно они смертью наших товарищей решили внести разлад в наше единство! Судя по вашим суровым, жаждущим мести лицам, им это частично удалось! Враги ждут, когда мы начнем рвать друг другу глотки, а затем, улучив момент, ударят нам в спину! Так не дадим им этого шанса! Сплотим свои ряды, джентльмены! Станем плечом к плечу единой стеной!
