Лоринг - страница 95
— Никто, — я устало присел на край стола. — Ваши конкуренты дали мне другой заказ.
— У меня пропали чертежи.
— Точно. А это я взял для себя, не найдя ничего ценного. Просто схватил саквояж, решив, что там, возможно, отыщу хоть пару монет или часы на продажу.
— Но вы обнаружили детали и сами собрали их так, как я и задумал, — он освободил место на столешнице и положил руку бережно, будто имел дело с младенцем. — Ха! Я до этого не додумался… Изумительно. А как же тут? Вот оно что.
Хансер изучал мое творение, а я не торопил его. Это была долгая ночь, и утро настанет еще нескоро.
— Что ж, — ученый выпрямился, заложил руки за спину. — Вы утерли мне нос, Лоринг. Я считал вас обычным воришкой, но вы загубили талант механика. Да-да, прискорбно.
— Теперь она ваша.
На его удивленный взгляд я пояснил:
— Все совершают ошибки. Я не ворую у тех, для кого потеря аварда была бы губительна. Это мой принцип, поскольку я вырос в нищете, и знаю, что значит голодать и мерзнуть.
— Или дело в том, что в нищенской лачуге нечего брать? — ехидно поинтересовался он.
Я усмехнулся:
— Мне больше нравится собственное объяснение, даже если ваше правдивее. Так или иначе, украв эти детали, я пошел против своего принципа, потому что отнял у вас кое-что невероятно ценное. Пусть запоздало, но я хочу исправить ошибку.
Мы помолчали. Хансер смотрел на механическую руку с плохо скрываемым восторгом, и все же в его голосе была горечь:
— Исправить ничего уже нельзя, Лоринг. Я потерпел неудачу, в которой виноваты только вы. Но то, что моё творение не ржавело на свалке, что оно оказалось полезным, пусть и в таких гнусных делах, это, безусловно, имеет значение.
Со вздохом он указал на дверь в стороне от входа:
— Там вы сможете прослушать пластины. Я перенаправлю звук на вторую воронку. Здесь будет полная тишина. Даю слово.
В крошечной комнатке, куда меня отвел Хансер, был стул, столик, вероятно, для чаепития, и воронка фонографа. Стены и дверь изнутри были обиты черным бархатом, под которым, судя по ощущениям, находился войлок или что-то в этом роде. Мелькнула мысль, что Хансер может запросто запереть меня здесь и сдать венаторам. А если так, неприятности мне обеспечены. Вилсон всё правильно понял, я действительно выбираю союзника. И от услышанного будет зависеть, кому достанутся пластинки.
Из воронки послышался скрежет, а затем мужской голос. Если бы он не представился, я не сумел бы узнать доктора Шермана.
— День шестой. Эксперимент пришлось временно прекратить из-за ухудшения состояния леди Уилкокс. После второго сеанса у нее началось кровотечение из носа, дыхание несколько раз останавливалось, по всему телу наблюдались судороги. Как и в случае с Маккензи, я применил слабый разряд электрического тока, после чего пациентка впала в беспамятство. Сутки ее организм не отвечал на внешние раздражители. Она находилась в сознании, но не реагировала ни на свет, ни на болевые ощущения, ни на перепады температур. На четвертый день я решил рискнуть и провел сеанс, не дожидаясь улучшения состояния. Это дало результат. Пациентка проявляет активность, принимает пищу, говорит простейшими фразами. Сегодня я собираюсь повторить, увеличив дозу инъекции и продолжительность.
Снова зашуршало. Наверное, закончилась запись. Спустя минуту опять послышался голос. На этот раз мне довелось выслушать отрывок нудной лекции, в которой я не понял ни слова. Затем попалась еще одна любопытная пластинка.
— Герберту тяжело. Он ни с кем не говорит, отказывается от пищи и воды. Спустя три дня голодания я приказал няне накормить его, но она не справилась. Герберт проявляет агрессию, он невероятно силен, как для голодного ослабленного ребенка. Я чувствую стыд перед Молли, пусть земля ей будет пухом, но мне придется поместить нашего сына под замок. Возможно, будет лучше, если он станет наблюдаться в больнице. Сегодня мы с Джорджем смогли уложить его в кровать и связать, чтобы поставить капельницу. Его пульс нормализовался, сухость слизистых оболочек стала менее выраженной. Он уснул.
Послышался какой-то щелчок, и сразу затем повествование продолжилось. Шерман рассказывал о своем сыне и прогрессирующей у того болезни. Судя по записям, он перепробовал разные средства, начиная с самых гуманных, а затем перешел к более радикальным, от чего даже мне, стороннему слушателю, стало не по себе. Я видел этого ребенка и испытал неприятное ощущение при нашей встрече, но бедняга был болен и не мог нести ответственность за свои поступки. Если представить, что ему пришлось пережить в стенах больницы, то странно, что он не бросается на людей, как дикий зверь.
Зато понемногу стали ясны мотивы доктора. Вероятно, ему понадобились деньги для лечения сына, или же на него надавили, узнав о такой служебной халатности в случае с собственным ребенком.
Через некоторое время дверь открылась, и Хансер сообщил:
— Это всё.
Я поблагодарил его и, покинув комнату для прослушивания, собрал коробки.
— Что теперь? — озабоченно спросил ученый. — Вы сказали, что от этого зависит судьба империи.
— Так и есть. Но пока рано судить. Могу я просить вас не сообщать о моем визите венаторам?
Хансер сел за стол, снял пенсне, протер стекла чистым носовым платком.
— О чем, Лоринг? О том, как впустил вора в окно? Или о том, как помог ему совершить нечто незаконное? — он с печальным видом водрузил пенсне обратно на нос и посмотрел на меня сквозь линзы. — Мне кажется, человек, задумавший дурное, не придет среди ночи в Институт Звука просить о помощи. Я не хочу сказать, что уверен в вашем благородстве, но могу обещать, что не стану рассказывать об этом визите. Пока меня не спросят.
