Лоринг - страница 94
Окно открылось внутрь, и ученый, полный праведного гнева, высунулся наружу, насколько позволяли стальные прутья. Ветер тут же растрепал его шевелюру и чуть не сдул пенсне с носа.
— Лоринг! Какого дьявола вы творите?! Что это за кульбиты?!
— Я с радостью обсужу свое недостойное поведение внутри, если не возражаете, — краем глаза я следил за трещиной, приближающейся по карнизу к моей второй ноге.
— Неужели вы думаете, что я вас впущу? Зачем?! Чтобы вы могли обокрасть величайшую сокровищницу культуры и науки?
— Неужели вы думаете, — в точности копируя его тон, ответил я, — что я пришел как вор?
— Вероятно, я слишком долго не выходил из института, и законы этикета претерпели существенные изменения, — ехидно заметил Хансер, — если теперь принято наносить визиты через окно.
— Я звонил в дверь, но никто не открыл.
— Так случается в полвторого ночи, молодой человек, — профессорским тоном заметил тот. — Если хотите продолжить диалог, то спуститесь, и войдите как подобает.
Хансер собрался закрыть окно. Под моей второй ногой зашаталась опора, крошащийся карниз осыпался мелкой пылью на брусчатку.
— Поверьте, если я сейчас спущусь, то мы не сможем больше поговорить! — поспешно выкрикнул я, удерживая весь свой вес правой рукой, тогда как левой уперся в стекло, мешая закрыть створку. — Прошу вас, это вопрос жизни и смерти!
— Вашей, возможно. До чего мне совершенно нет дела.
— Я говорю обо всех жителях Патрии!
— Как благородно с вашей стороны опекаться нуждами тех, кого вы без зазрения совести обворовываете!
— При мне несколько пластинок, и если я упаду, запись будет безнадежно испорчена.
Он почти закрыл окно, и лишь на миг остановился.
— Что там записано?
— Не знаю!
Карниз под ногой обвалился, и моё туловище рухнуло вниз. Жилы на правой руке едва не разорвались от тяжести. Левой я отпустил стекло и зацепился пальцами за подоконник. Оконная рама ударила по костяшкам, но даже если мне нынче переломят пальцы, это лучше, чем разбиться насмерть.
— Покажите их! — потребовал ученый, снова открывая окно и глядя на меня сверху вниз.
— Как? — сквозь зубы спросил я, надеясь, что его иссушенные наукой мозги все-таки заметят, что я болтаюсь в полушаге от гибели.
— Ладно, — нехотя произнес он и исчез из оконного проема.
Я думал, что на этом наша беседа окончена, и в отчаянии стал искать другую возможность спастись, но решетка вдруг поползла вверх, увлекая меня за собой. Как только образовался достаточный просвет между прутьями и подоконником, я тут же впрыгнул в помещение Института. Упав на пол, я какое-то время лежал на спине, растирая онемевшее правое плечо, и смотрел в потолок. Послышался звук опускающейся решетки и захлопывающегося окна.
— Отвечайте, зачем пожаловали, пока я не вызвал дежурных.
Подняв голову, я увидел Хансера, держащего шнур сигнального колокольчика. Понимает ли он, что будь на моем месте кто-то другой, ученый уже лежал бы со сломанной шеей, а все эти бесценные в некоторых кругах вещи, что хранятся в библиотеке, оказались бы в мешке? Я знал, кому их продать, и даже сколько получил бы за это, но у меня были другие цели.
На пол перед ним легли украденные из лаборатории коробки. Хансер смотрел на них брезгливо и алчно одновременно.
— Мне необходимо услышать, что на них записано.
— Только лишь потому, что вы теперь нужны закону, — он подошел к столу с фонографом и начал пробуждать его: смахнул невидимые пылинки, достал иглу, развернул воронку. — Давайте их сюда.
— Погодите, — я поднялся, собрал коробки, но не приблизился к аппарату. — Мне нужно прослушать их самому. В одиночестве.
У Хансера вытянулось лицо, что пенсне-таки слетело с носа. Мягкий ковер спас стекла, и ученый, водрузив приспособление на прежнее место, посмотрел на меня сквозь линзы:
— Вы в своем уме? Вломиться в институт среди ночи через окно и что-то требовать? Да я немедленно позову сюда дежурных, и тогда вся эта ваша авантюра будет раскрыта. Или вы хотите сказать, будто эти пластинки оказались у вас законным путем.
— Нет, я украл их.
— Ага!
— И готов вернуть на место или отнести инспектору Вилсону, если… — я не был уверен, что имею право произнести что-то лишнее, но если отказаться от простого и жестокого способа избавиться от свидетеля, то придется превратить его в союзника. — Возможно, на этих пластинах записаны лекции одного уважаемого ученого, и в таком случае опасаться нечего. Но есть вероятность, что запись может быть опасна для Империи.
— И поэтому ее должен услышать жалкий вор?
«Жалкий». Это он со зла, хотел обидеть меня, поскольку не может считать жалким того, кто обошел его охранную систему. Со вздохом я положил коробки на стол и погрузил руку за пазуху. Встревожившись не на шутку, Хансер отшатнулся, но я достал вовсе не оружие. То, что оказалось перед ученым, заставило его подойти ближе. Поправив пенсне, он в полной растерянности смотрел на механическую руку.
— Мой бог, — выдохнул Хансер, бережно взяв в ладони сложный механизм. — Это… я узнаю детали. Вы заменили некоторые.
— Они проржавели.
— Но большинство остались нетронутыми. Но как? Как вы знали, для чего я их собрал? — теперь его взгляд был устремлен ко мне. — Я трудился над созданием механического подобия человека, автомата, способного повторять простейшие человеческие движения. Суставы были заменены на шарниры, а мышцы на ремни и шестерни. Когда вы ворвались в мой дом и украли кусок моей работы, я был в отчаянии. Кто вам помог собрать эту руку?
