8–9–8 - страница 117
Нет.
В одной из книг, посвященных интерьерам?
Тоже нет.
В интерьерных книгах дома выглядят новехонькими, свежими, только что выкрашенными или искусно состаренными, про этот дом такого не скажешь: он порядком обветшал, хотя и старается держаться молодцом. Впечатление такое, что давно (лет десять назад) дом населяла большая семья, но по каким-то причинам бросила его и бежала в спешке. За мандариновой рощей и посадками никто не ухаживает, они пришли в упадок; гамак, натянутый между деревьями, превратился в выцветшую тряпку. Стекла в оконных рамах — мутные, пыльные, в черепичной крыше не обошлось без провалов, дверь болтается на одной петле.
Войти внутрь не составит труда.
На что можно наткнуться в покинутом доме? На пустые комнаты, остатки обоев и мебели, мусор, черепки битой посуды, забытую фотографию в треснувшей рамке, забытую игрушку, на брошенное гнездо горихвостки. Ничего подобного в этом доме нет, и комнат тоже нет.
Вместо комнат присутствуют длинные, полутемные ходы и галереи, прорытые в песке или веществе, похожем на песок — только каким-то образом переработанном и склеенном. Здесь тепло и влажно, где Габриель мог видеть такие уходящие в бесконечность пещеристые галереи? В одном из атласов?
Нет.
В одной из книг, посвященных общественным насекомым?
Тоже нет.
В книгах, посвященных общественным насекомым, некому сопереживать, как невозможно представить себя частью колонии. Тогда почему Габриеля не покидает странное ощущение, что он вернулся к себе, вернулся домой? И этот странный звук, который вырвался из его горла несколько секунд назад и продолжает звучать вне зависимости от его воли и желания…
Определенно, это похоже на стрекот.
Нужно взять себя в руки, стереть картинки, проплывающие в голове, и захлопнуть, наконец, стрекочущую пасть. Иначе посетители «Фиделя и Че» будут страшно удивлены или — хуже того — испугаются до смерти.
Посетители.
В магазине, как обычно, никакого аншлага, а из посетителей есть только светловолосый мальчишка лет десяти, в такой же светлой футболке, светлых кроссовках и фисташковых носках. Он околачивается здесь добрых полчаса, Габриель успел вспомнить о детской любви к мороженому, уединиться в подсобке, изучить орхидейный гумус, выглянуть в зал и снова уединиться, а малыш все не уходит. Он отказался от тех немногих детских книжек, что присутствуют в ассортименте, и отказался от роскошнейшего «Драконоведения», так что Габриелю пришлось оставить его наедине с гораздо более взрослыми и серьезными книгами. Последнее, что заметил Габриель прежде, чем покинул малыша, — ребенок с большим интересом разглядывал альбом «Эдит Пиаф в картинках и фотографиях».
Какой хороший, умный мальчик!
Габриель и сам был таким в его возрасте, и он помнит этот возраст, а также все страхи, ему сопутствующие; стрекот не подействует на малыша благотворно —
это точно.
Габриель постоял несколько минут с закрытыми глазами, а потом осторожно двинулся к ступенькам, ведущим в зал.
Не такой уж он хороший, этот маленький негодяй!..
Эдит Пиаф по цене в двадцать девять евро сброшена на пол, суперобложка, отделившаяся от нее, представляет жалкое зрелище. Компанию Эдит составили Гауди (суперобложка сорвана) и «1000 блюд восточной кухни» (суперобложка не предусмотрена вообще).
Самого засранца нигде нет, и когда только он успел выйти, и не прихватил ли чего-нибудь ценного?.. Доверять деликатному медному звонку, вмонтированному в прилавок, уже не актуально, давно пора навесить звонок на дверь, как делают все владельцы всех магазинов. И установить электронную рамку. Только тогда можно будет контролировать вход посетителей. И — главное — выход.
«Драконоведение» и «Мир гейзеров» на месте, остальное тоже вроде бы нетронуто. Габриель присаживается на корточки перед Эдит и Гауди, сгребает их в охапку — как милых его сердцу людей, с которыми случилось несчастье. То же он проделал бы с Фэл, не переставая утешать ее насчет неполученной научной премии, пусть и не Нобелевской; насчет неполученного гранта, насчет неустроенной личной жизни. Хотя нет — Фэл устроила свою личную жизнь именно так, как хотела сама. То же он проделал бы с Рекуэрдой, утешая его насчет исчезновения сестры, малышки Чус, за этим исчезновением таится что-то страшное. Хотя нет — Рекуэрда слишком толстый, так просто его не обхватишь. То же он проделал бы с Таней, утешая ее насчет невозможности поездки в Тунис и кормежки голубей в четыре руки. Хотя нет — Таню нельзя подпускать слишком близко, проблем после этого не оберешься. То же он проделал бы… с кем? Не так-то много у Габриеля в запасе людей, способных вызвать искренние, без всяких оговорок, чувства.
Люди — не книги.
И кто заплатит за безнадежно испорченную суперобложку «Эдит Пиаф в картинках и фотографиях»?
Шорох у прилавка заставляет Габриеля вздрогнуть.
Мальчишка в фисташковых носках и не думал никуда уходить. Вместо этого он влез в святая святых «Фиделя и Че», роется в запасах сигар, роется в хьюмидорах (Габриель может определить это, даже не видя маленького наглеца, — по характерному щелканью замков). Там же, за прилавком, находится касса с небольшим количеством денег в ней, но касса почему-то не волнует Габриеля.
А потревоженные хьюмидоры — волнуют.
— Ты что это здесь устроил?!..
Габриель намеревался поймать мальчишку на горячем и задать ему хорошенькую взбучку — так, чтобы он залился слезами в три ручья, — не тут-то было! Фисташковый стервец не выглядит напуганным, смотрит на Габриеля круглыми глазами, наклонив голову, как птица.
