Корона, Огонь и Медные Крылья - страница 74
Это весьма их позабавило: они рассмеялись ледяным смехом, похожим на шелест дождя осенней ночью, щурясь, показав длинные, как у змей, клыки. И я, снова чувствуя холодок жути, подумала, что эти создания, скорее всего, едят вовсе не фрукты, но из вежливости тоже улыбнулась.
— К тебе идут, госпожа, — сказал Хи, прислушавшись.
— Да, — кивнул Ла. — Эрлие и Зумруа, кастраты госпожи Бальшь. Им приказано принести обед для твоей свиты. Мы удаляемся.
С этими словами, тая, как струйки дыма, близнецы вошли в стену и пропали из виду прежде, чем открылась дверь в покои.
Кастраты государыни навязались прислуживать мне за обедом.
Отделаться от них вежливо не удалось, хоть и очень хотелось. Они получили приказ учить меня придворному этикету — и принялись за дело с жаром, пожалев только, что Тхарайя преуспел в моем обучении до них. Эрлие, высокое и жеманное создание, похожее на худую девицу-переростка, с накрашенными глазами, томными и злыми одновременно, был еще терпим, оттого что молчал, очень изящно и аккуратно накрывая на стол, и только время от времени бросал на Шуарле взгляды, исполненные презрительного превосходства — но Зумруа, рослый, рыхлый и нескладный, ярко раскрасивший губы и носящий длинную косу, оказался положительно несносен. Он заглядывал мне в глаза, приторно улыбался, несколько раз выразил восхищение моей дружбой с госпожой Бальшь, сообщил, что я сказочно прекрасна, и что меня только нужно по-человечески причесывать и одевать, сообщил, что прочие принцессы будут счастливы со мной побеседовать, и, в конце концов, шумно пленился моей безмерной снисходительностью к слабым, ничтожным, несветским и, вдобавок, неряшливым особам.
Это оказалось последней каплей в чаше моего терпения.
— Зумруа, — сказала я, — ты, вероятно, знаешь, что госпожа Бальшь назвала меня хозяйкой этих покоев?
Он "взял прах от ног":
— Конечно, госпожа Лиалешь. Государыня всем так и сказала.
— А разве слуги учат хозяев? — спросила я.
Он замолчал, но, кажется, скорее, не смутился, а рассердился. Я посмотрела на Раадрашь, заручившись ее безмолвной поддержкой — было похоже, что нынче она заранее согласна со мной, когда дело касается дворцовых дел — и придвинула блюдо с лепешками-лепестками и миску с бараниной в медовом соусе к Шуарле и Сейад, которые сидели в сторонке. Сейад тут же обмакнула лепешку в соус, будто не было поступка естественнее; глядя на нее, Шуарле довольно неуверенно отломил себе кусочек — это он-то, с которым мне случалось делить последний кусок пополам!
— Шуарле, — сказала я как можно веселее, — помнишь, как мы с тобой ели в предгорьях Хуэйни-Аман копченую курятину?
— Ты ела, госпожа, — улыбнулся он. — Мне от ужаса кусок в горло не лез. Помнишь чудовище высотой с дерево и толщиной с башню?
Раадрашь хихикнула. Эрлие наблюдал за нами неодобрительно, но молчал; Зумруа молчать не умел.
— Госпожа Лиалешь! — не выдержал он уже через две минуты. — Разве позволительно особе королевской крови делить трапезу с рабами?!
— Сейад — не рабыня, — сказала я очень холодно. — И тебе надлежит называть ее "госпожой наставницей принца" и брать прах от ног. Это — приказ. А Шуарле для тебя — господин смотритель покоев принцессы Лиалешь. Он имеет особые заслуги передо мною, и я не желаю, чтобы это оспаривалось рабами, заслуг не имеющими.
Зумруа поджал губы, но не нашелся, что ответить. Зато вставил слово Эрлие; голос у него был именно такой, какой полагается кастрату по разумению моих соотечественников — чистый и нежный, как у Божьего вестника, зато тон отменно змеиный:
— Прекраснейшая госпожа, — сказал он, — никто, кроме самых отъявленных глупцов, не станет, конечно, обсуждать с тобой достоинства твоих слуг… Но посоветуй господину смотрителю покоев иногда умываться и причесываться, а также одеваться в соответствии со статусом. Иначе господин смотритель твоих покоев попадется на глаза настоящему смотрителю темной стороны Дворца… и, возможно, вспомнит, как сильна может быть боль допустившего промах.
— Обидевший моего слугу может изрядно поплатиться, — сказала я, впервые в жизни чувствуя настоящую злость.
— Даже если обидевший — слуга государыни Бальшь? — удивленно осведомился Эрлие, приподнимая нарисованные брови.
— Довольно, — сказала я. — Уходите. Оба.
Зумруа отвратительно улыбнулся. Эрлие сказал с театральной печалью:
— Прости, если мои слова прозвучали для тебя как-то не так, госпожа — я всего лишь хочу помочь юноше, которому ты покровительствуешь…
— Я выслушаю твои резоны позже, Эрлие, — сказала я. — Пока — уходи, уходите сейчас же. Я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Мне достаточно помощи Шуарле.
— Госпожа Бальшь найдет ему помощников, — сказал Зумруа, и они, к моей несказанной радости, удалились.
Раадрашь помолчала с полминуты, бесшумно встала, подошла к двери и резко распахнула ее, как бывало в нашем прежнем доме. Зумруа увернулся от удара, отпрянув назад, но налетел спиной на резное украшение на колонне в коридоре и сморщился от боли. Роскошное одеяние Эрлие мелькнуло в конце коридора — и он пропал за поворотом.
— Ты, пес бесхвостый! — рявкнула Раадрашь, пожелтев глазами. — Что вы там болтали о боли и промахах?! Спорим, я за полчаса докажу, что лично ты ничего в этом не смыслишь?!
— Госпожа Лиалешь! — воскликнул Зумруа, отступая. — Скажите ей, что я…
Я тоже подошла. Зумруа уже вжался спиной в стену, а Раадрашь занесла над ним руку, словно атакующая кошка. Кастрат выглядел так жалко, что моя злость разом остыла.
