Кровавый рассвет (-Ветер, несущий стрелы) - страница 20
Мечты, мечты, если б вас можно было есть, как хлеб, в мире не стало бы голодных. Пока до должности королевского советника было как до неба. Хуже того, Онорм и его подручные, сперва обрадовавшиеся толковому помощнику, быстро поняли, что так недолго и клиентов потерять. Если алки начнут ходить к новому мастеру, невесть откуда знающего утраченные секреты, продать свои изделия станет непросто. Уже сейчас они ставят палки в колеса - вот сколько просил уродов, дайте помощника, подмастерье потолковее. Ни хрена. Завтра, завтра... И так хоть до второго пришествия.
- Почтенный Михалис-катэ...
Михалыч раздраженно обернулся: это еще что за чучело. Стоящий за спиной босоногий паренек лет четырнадцати-пятнадцати шарахнулся: наверное, решил, что его сейчас будут бить. Да и в самом голосе было хватало неуверенности - наверное, ему казалось, что уже за это обращение могут прибить. "Почтенный Михалис уважаемый" - мысленно перевел Михалыч. Чем-то это напоминало памятное с детства: "Гудвин, Великий и Ужасный" - и веселую картинку на обложке изданной в пятьдесят девятом книжки. Ее подарил отец на первый, десятилетний юбилей.
- Ну, и? - неприветливо осведомился Михалыч. - Зачем приперся-то?
Паренек нисколько не обиделся - похоже, вежливостью не избалован.
- Я, значит, господин, мастером Онормом послан, вам в помощь, значит. Дарит он меня вам.
"Ну, Онорм, ну, сволочь!" - подумал Михалыч. Просил же нормального помощника - не абонемент ведь в публичный дом и цистерну водки впридачу! Для дела ведь! Как говорится, все для фронта, все для победы... Нет, надо прислать малолетку, которого небось самому учить и придется.
- Вы не думайте, господин Михалис, я вам пригожусь. Я ведь сын кузнеца, видел, значит, как отец делает...
- Ну, и помогал бы отцу. Что ты ко мне пришел?
- Отец у меня был сколенец, кузнец был. Только алки шесть лет назад убили его, когда он им кольчуги чинить отказался. Маму, значит, тоже. Она отказалась... ну, вы понимаете. А нас с сестрой продали, меня Онорму-катэ, ее куда-то в Алкриф.
- Ну, ладно, - примирительно буркнул Михалыч. И правда, не дело бередить рану и напоминать о пережитой трагедии пареньку. Хватит уже с него ужасов. - Похоже, Онорм с тобой был не слишком добр. Ну, и на хрен его!
На чумазом, изрытом оспинами лице паренька проглянула робкая улыбка. Похоже, он угадал, и алкские кузнецы по полной оттаптывались на безответном сколенском мальчишке. Да и понятно, отчего это сколенцы так их не любят. Эвинна стала лишь искрой, поднесенной к бочке с порохом. На миг Михалыч даже подумал, что служить захватчикам и оккупантам не очень-то морально. Но в памяти всплыли сцены расправ с арлафитами, дым над деревнями, стычки с рыцарями. Да, алки бывают беспощадными, но кто сказал, что сколенцы лучше? Помнится, командир рыцарского отряда на привале рассказывал, как имперские легионы завоевывали коренную Алкию. Сейчас роли просто поменялись, только и всего.
- Давай знакомиться, - предложил Михалыч. - Называй меня Михалис. Ну, если хочешь, мастер Михалис. Ну, а сам-то ты кто?
"Я спросил что-то не то? - подумал Михалыч, уж больно явно на лице паренька проступило удивление. Потом сообразил: в этом мире никому не было дело до имен рабов. "Эй, ты", или какое-нибудь похабное прозвище - и, если не сообразил, что обращаются к нему, пояснить плеткой. - А, ну тогда привыкай, парень. И есть не на полу объедки, а за столом. И спать не на куче остывшего шлака, а в кровати. А то достала уже эта здешняя дикость..."
- Меня звали Барген ван Аск... господин. А теперь кто как хочет, значит, так и называет.
- Ну что ж, Барген, - задумчиво произнес Михалыч. Тот еще, конечно, помощничек, но отослать пацана назад казалось теперь полным свинством. - Раз прислали тебя, так тому и быть. Вот верстак, вот зубило и молоток. Показывай давай, что умеешь.
Нет, конечно, до златоустовских мастеров пареньку было как до неба. Но и совсем уж неучем он не был, а главное, Стиглон, или кто тут за это отвечает, вовсе не обделил его памятью и сообразительностью. Неплохой парень, а лет через десять вполне получится вырастить стоящего мастера...
Даже теперь Михалыч не мог признаться себе, что парень отчасти заменил погибшего сына.
Неделю спустя по всей округе уже пылали алкские поместья. Сколенцы, которых власть Амори довела до нищеты и голода, осаждали, а потом поджигали замки и поместья, благо, были они в большинстве деревянными. Узнав, что нашлись храбрецы, готовые бросить алкам вызов, крестьяне по всей провинции вставали под знамена Эвинны. Каждый день в Гвериф приходили новые и новые десятки добровольцев, которым от Эвинны нужно было только одно - месть.
Алков резали в постелях, убивали в коротких яростных схватках в поместьях, самых упорных сжигали с деревянными замками. Самые разумные предпочли бежать, прихватив что помельче, да поценнее, порой и нарядившись в женское платье. Кто помоложе и поглупее, сбивались в шайки и резали "сколенских свиней". Результат был один: рыцари попадали в засады, и тут уж пленных не брали.
Войско росло не по дням, а по часам. Ближайшие деревни прислали всех, кого могли, из дальних сел все шли и шли люди. Потянулись лишенные земли, разбойничавшие на дорогах сколенские рыцари. Бросив разбой, на четвертый день явился отряд Торода - Эвинна нешуточно обрадовалась старым знакомым. Как огромная река, восстание вбирало в себя ручейки мелких отрядов и отдельных смелых людей, и само росло и крепло, разливаясь по стране. Прошло девять дней - и у Эвинны были сорок рыцарей и восемьсот пеших ополченцев, больше, чем в Кровавых топях у ее отца. Еще несколько сел создали самостоятельные отряды, партизанившие на свой страх и риск.
