Кузница Тьмы (ЛП) - страница 130

Она встретилась с ним взглядом и повернула лошадь на разбитый тракт. Глаза были затуманенными. - Думаю, милорд, ваш отец и весь мир могут подождать еще немного?

Он кивнул, не решаясь заговорить.

"Желая, чтобы женщина отдалась свободно, Оссерк, дай ей знать, что ты ценишь ее выше себя. Будь нежен, касаясь ее, а потом не бахвалься перед другими. Есть много видов любви. Одни малы и скоротечны, словно цветок, а другие длятся долго. Цени любую любовь, ибо мир редко одаряет нас. Ты слушаешь, мальчик?"

"Да, Хунн Раал. Я всегда слушаю, что ты скажешь... пока ты не напьешься так, что не можешь сказать ничего ценного".

"Но, малыш, я никогда так не пьянею".

На полпути к заброшенному дому он увидел, как гладкий камешек вскальзывает из ее руки. Пропадая в желтой траве.

Стреножив лошадей за домом, чтобы не видно было с дороги, Оссерк взял Ренарр за руку и провел сквозь зияющий дверной проем. Пол густо зарос травой, среди которой виднелись горбы от гнилых балок провалившейся крыши. Он потратил немного времени, расчищая место, и снял плащ.

Она стояла и смотрела, как он отстегивает доспехи, откладывает оружейный пояс. Своего тела он не стыдился - стройного, с достойными борца мышцами. Стягивая пропотевшую льняную рубаху, он поглядел на нее и увидел, что она уже сняла тунику. Белья не было, и он понял, что она купалась в ручье - наверное, омываясь после любовной ночи с женихом. Возможно, она еще чувствует на теле грубые неуклюжие руки, ощущает его поцелуи.

Он готов был изгнать эти воспоминания, чтобы возлюбленный поблек перед ее взором, чтобы она начала жаждать ласк более умелых - ведь в любовных играх шлюхи преподали ему всё, что требуется.

Она не отличалась худобой, но несла полноту с естественностью. Годы ленивой жизни еще не отяготили ее, изгибы тела были прекрасны - он как наяву видел ее в будущем, понесшую ребенка, но все так же привлекательную.

Притискивая ее к себе, Оссерк подумал, не пользуется ли она травами, при помощи которых шлюхи не дают мужскому семени пустить корень. Он полагал, что еще не зачал ни одного бастарда, хотя некоторые шлюхи исчезали и не возвращаясь, а значит, те дурацкие травы не дают полной надежности. Он не тревожился на этот счет, хотя отец вряд ли порадовался бы новости. Впрочем, Урусандер знал о странствиях сына по тавернам - нет сомнений, Хунн Раал держит своего господина в курсе... включая, возможно, все подробности.

Сначала она была робкой, но желание проснулось под его точно отмеренными ласками; как бы ему ни хотелось швырнуть ее на плащ и навалиться подобно кабану, Оссерк сдерживался.

"Есть искусство мучить женщину в постели, Оссерк. Ты хочешь дразнить... так волны набегают на берег, каждая чуть дальше прежней - только чтобы отступить прочь. Ты обещаешь потоп, ясно? Обещаешь и обещаешь, но не даешь, о нет - пока она не пожелает быть утопленной. Это поймешь по тому, как она тебя стискивает, по судорожно сжатым рукам, по вздохам. Лишь тогда ты ее берешь".

Когда он, наконец, скользнул в нее, она вскрикнула.

Он ощутил, как нечто рвется внутри, и удивился, что это. Лишь когда он кончил, откатился и увидел кровь - понял. Она ничего не знает о травах, она держит любимого на расстоянии; то, чего тот жаждет, Оссерк только что украл. С бедным глупцом покончено.

Лежа на спине, он смотрел на торопливые летние облака и думал, что же должен теперь чувствовать. - Ренарр, - сказал он в итоге. - Если бы я знал...

- Я рада, милорд, что это были вы.

Он услышал, как она чуть запнулась в середине фразы, чуть не назвав его по имени; но после произошедшего возникла новая неловкость, и Оссерк понимал достаточно, чтобы молчать. Ему не хотелось, чтобы однажды эта деревенская девица явилась к воротам крепости с огромным животом и выкрикнула его имя.

Отец принял бы ее - лишь бы выказать презрение к сыну. Были бы осложнения. К тому же он ведь ей рассказывал, верно? О будущем, о служении и ожидающих его жертвах? Она отлично поняла.

- Я не поеду по деревне рядом с вами, - сказала она.

Он кивнул, зная, что она приподнялась на локте и внимательно изучает его лицо.

- Нужно вернуться назад, к ручью.

- Знаю.

- Одной.

- Если ты так считаешь, - ответил он, отыскивая ее руку. Крепко сжал, поднес ладонь к губам. - Я буду помнить этот день, - сказал он. - Когда ускачу в пограничные земли, состарюсь под солнцем и звездами.

Смех ее был тихим и, как не сразу понял он, недоверчивым. Оссерк встретил ее взор. Она улыбалась, и было в улыбке что-то нежное и печальное. - Вряд ли, милорд, хотя спасибо вам за эти слова. Я была... неловкой. Неопытной. Боюсь, вы разочарованы, хотя отлично это скрываете.

Он сел, не отпуская ее руки. - Ренарр, я не лгу, чтобы ты чувствовала себя лучше. Я не стал бы. Говоря, что буду вспоминать этот день, я говорю искренне. Прежде всего буду вспоминать тебя. Здесь, на моем плаще. Не сомневайся, не рань меня.

Она онемела. Она кивнула, и на глазах показались слезы. Внезапно она показалась совсем юной. Он всмотрелся в лицо... - Ренарр, когда была ночь первой крови?

- Два месяца назад, милорд.

"Возьми меня Бездна! Удивляться ли, что нареченный только жаждет?" Он встал, потянувшись за рубахой. - У тебя опухли губы, Ренарр. Успокой их холодной водой потока. Боюсь, борода моя расцарапала тебе шею.

- Я буду собирать ягоды, исцарапавшись еще больше.

- Даже лицо? Надеюсь, не сильно.

- Не сильно. И колени, будто я споткнулась и упала.

Он натянул брюки и начал собирать доспехи. - Ты так умна, Ренарр. Я решил, что ты старше.

- Что есть, то есть, милорд.

- Назови отца и мать.