Кузница Тьмы (ЛП) - страница 131
Она моргнула. - Мама моя умерла. Отца зовут Гуренн.
- Старый кузнец? Но он был женат на капитане... Бездна подлая, она твоя мать? Почему я тебя не знаю?
- Я была не здесь.
- А где?
- В монастыре Ян, милорд. И вряд ли вы часто встречали маму. Она погибла в кампании против Джелеков.
- Это я знаю, - кивнул Оссерк, пристегивая меч. - Ренарр, я думал, ты просто девица... то есть женщина из деревни.
- Именно так.
Он уставился на нее. - Твоя мать спасла жизнь моего отца в день ассасинов. Она и Хунн Раал...
- Знаю, милорд, и благодарна.
- Благодарна? Она умерла...
- Выполняя долг, - ответила Ренарр.
Он отвел взгляд, руками расчесывая волосы. - Мне нужно подумать.
- Не о чем. Я буду вспоминать этот день. Больше ничего нам не нужно, правда?
- А если ты понесла мое семя?
- Я не буду предъявлять претензий, милорд. - Она чуть помедлила. - Почти все, что я слышала о вас, милорд, рассказывал отец...
- Который нас ненавидит. И мы на него за это не гневаемся, Ренарр - пусть знает. Он потерял любимую. Отец мой до сих пор плачет, вспоминая тот день.
- Все хорошо, милорд. Именно безрассудные высказывания отца родили во мне любопытство, желание увидеть самой. И, подозреваю я, он насчет вас ошибался.
Оссерк хотел сказать что-то еще, но мысли не появлялись. Она подошла ближе и поцеловала его, а потом отвернулась. - Подожду здесь, пока вы не отъедете подальше, милорд.
Ощущая себя беспомощным, Оссерк покинул разрушенный дом. Взял обеих лошадей и вывел на тракт.
Заметил в траве блеск - полированный камешек - помедлил, но двинулся дальше.
Еще через три шага обернулся и пошел назад. Подобрал камешек и положил в кошелек на поясе.
На дороге сел на боевого коня и, ведя Нез за узду, галопом поскакал на холм.
Впереди, сразу за селением, поднимали флаг над Тифийскими воротами у подножия холма, возвещая возвращение Оссерка. Вид устремленного в небо и плещущего под ветром знамени радовал Оссерка, пока он миновал телеги купцов и прижавшихся к обочине, склонивших головы путников. Поле флага было чисто-голубым с россыпью золотых звезд, подобающей носителю крови Вета. Второй шест рядом с семейным флагом оставался пустым, как заведено было со времени роспуска Легиона Урусандера.
Домовые клинки - все как один опытные ветераны Легиона - отгоняли народ от проезда. Он проскакал в ворота, не замедляясь, отвечая на приветствия старых солдат. Дорога дальше шла в гору, Кирил запыхался, когда они достигли Верхних ворот.
Он въехал во двор, ожидая увидеть отца на ступенях - ведь его должны были известить о возвращении сына. Однако там стояли лишь лакеи. На миг, у Тифийских ворот, на него накатило искушение осадить коня и потребовать поднятия флага Легиона, но он побоялся отказа дом-клинков. Вообразил суровые, поднятые к нему лица... сержант говорит, что лишь командир Легиона смеет отдать такой приказ... Авторитет Оссерка был весьма хрупким - тонкая шелуха, и то оставшаяся лишь от уважения к Урусандеру. Так что он отбросил такую идею, о чем сейчас пожалел: второй флаг наверняка заставил бы отца выйти навстречу.
Похоже, он вечно выбирает неверные ходы, но подводит храбрость, так что последствий удается избежать; он проскакал мимо ветеранов с уверенным взором и улыбкой мрачной решимости на губах - но это уже казалось ему неубедительным и даже жалким. Самообладание, которое не более чем поза. Едва ли оно сохранит от множества неудач, при которых уверенность теряется вмиг. Он держится так, словно все взгляды устремлены на него одного; да, и его оценивают критически, едва сдерживаясь от насмешек. Оссерк воображал, какие слова говорят за спиной, в каких ухмылках кривятся отвернутые лица. Ничего иного он не заслужил в столь юные годы, но отчаянно держится за образ героя.
Осадив коня у лестницы, поморщившись на подбежавших конюших, он спешился. Увидел кастеляна Харадегара - мужчину на один-два года старше себя. Торопливо взбегая по ступеням, Оссерк встретил его взгляд. - Где отец?
- В студии, милорд.
Оссерк не ел с утра, но еще он знал, что отец запрещает подносить любую пищу и воду близко к своим драгоценным свиткам. Он заколебался. Если сразу же наброситься на еду, последующие речи лишатся всякой величавости - но у него уже в глазах темнеет, он всегда плохо справлялся с голодом. Возможно, быстрый перекус и...
- Он ожидает вас, милорд, - сказал Харадегар.
- Да. Передайте кухарям: я пообедаю сразу после встречи с отцом.
- Разумеется, милорд.
Оссерк вошел. Нижний этаж кишел рабочими - плотники, каменщики, их шныряющие глазенками ученики; в воздухе висела пыль, каменные плиты пола покрылись опилками и крошками штукатурки - остатками фризов, прежде украшавших все стены. Ему пришлось обходить мужчин и женщин, инструменты и блоки мрамора и балки редких пород дерева; все эти препятствия лишь усугубили дурное настроение. Дойдя до студии, он грубо постучал и вошел, не спрашивая позволения.
Отец стоял, склонившись над любимым мраморным столом, но эта сцена вовсе не напоминала о сражениях - он горбился над россыпью глиняных табличек, одежду покрывали кляксы и следы янтарного лака. Урусандер был не выбрит, длинные, пронизанные сединой волосы повисли сальными космами.
Оссерк подошел и встал напротив. Отца и сына разделял широкий стол.
- Тебе нужно помыться, - сказал Урусандер, не поднимая взора.
- Я принес вести от Хунна Раала и командора Калата Хастейна.
Урусандер поднял голову. - Калата Хастейна? Ты был во Внешних Пределах? Зачем Хунн Раал увез тебя туда?
- Мы нанесли визит, отец. В компании Кагемендры Туласа, Илгаста Ренда и Шаренас Анкаду.
