Зеркало Мерлина - страница 118
Европа, как узнала Талахасси из своей новой памяти, не вмешивалась в дела Африки, хотя торговые корабли Португалии, Испании и Англии посещали порты Империи. Северяне не решались воевать с народами этой земли. Их устраивала торговля с ними. Ко времени появления европейцев Империя имела тесные контакты и торговые связи с Индией, Китаем и Дальним Востоком. С тех пор ничто не препятствовало развитию Мерса — египетской цивилизации. Их изобретения позволили им создать мощную оборону на всякий случай.
Искусные работники по металлу здесь были давно. Под руководством Великого Знания в Амоне развилась новая цивилизация. Она была стабильней других из-за веры.
Теперь же эта цивилизация оказалась под угрозой, но не с внешней стороны, а изнутри. Снова снизилось рождение Талантливых. Ашок была единственной обладательницей Власти по королевской линии в двух поколениях. Потеряв силу, правительство Амона вынуждено было искать другие средства защиты.
Власть сама по себе была традиционна, так что сначала очень немногие слушали Касти. Зависть Узеркофа и ненависть его старшей жены к королевским кузинам дали шанс Касти. Его происхождение было темным. О нем заговорили всего несколько лет назад. Он избегал Храма и добивался поддержки Узеркофа.
Джейта гордо выпрямилась:
— Никакой мозг не работает без благословения Высочайшего, иначе порвались бы связи между нами и землей. Посмотри на жителей севера с их вечными войнами, голодом, мором… Разве народу Амона за сотни лет своей истории приходилось испытать такое? Мы открываем сердце всякой жизни, кипящей вокруг нас, и дух жизни через нас проходит в руки земледельца, сеющего зерно, скотовода с его стадами. Наш народ мечтает о красоте, и она оживает под его пальцами. Если мы сажаем дерево, мы не оставляем его на произвол судьбы. Мы вкладываем в него душу жизни, выводим наружу помогаем росту корней. Мы строители, а не разрушители, и если мы отвернемся от истины, то погибнем, а значит, гибнет и Великое Знание.
— Много ли осталось людей Великого Знания? — спросил Хериор. — Много ли родилось в эти дни детей, которых можно взять в Храм, чтобы развивать и воспитывать Талант? А что, если мы становимся слишком старыми и наша кровь слабеет? Что, если наступит время, когда этот дух жизни нельзя будет призвать?
— Есть приливы и отливы, — возразила Джейта. — Если сейчас у нас отлив, значит, должен наступить прилив. Конечно, есть и такие, кто считает, что мы потерпели поражение, потому что, как ты сказал, нас мало. Тем не менее, мы должны напасть первыми, искоренить и Касти, и то отвратительное, что он делает.
— Коли сможем, — сумрачно ответил Хериор.
— Взгляни на то, что мы уже сделали, — продолжала Джейта. — Разве мы были уверены, что найдем место, где спрятан жезл? Однако, нашли, хотя ключ также был украден. Они вернулись к нам. Я скажу тебе, принц, что жезл гораздо сильнее, чем мы предполагали до сих пор.
— Что именно ты имеешь в виду? Это — символ власти и, кажется, его в самом деле нельзя держать никому, кроме людей по линии Крови. Что еще?
— Мы пока не знаем, — спокойно ответила Джейта. Но когда мы его вернули, в нем была сила, которой мы еще не понимаем. Или, может быть, — она взглянула на Талахасси, молча сидевшую в кресле, — это было сделано кем-то.
— У меня нет вашего Таланта, — быстро возразила девушка, — но вы дали мне достаточно ее памяти, и я знаю, чего мне не хватает.
Хериор смотрел на нее, на Джейту, его глаза вглядывались теперь в раскрашенное лицо Талахасси, как будто искали правду под этой маской.
— Да, Дочь Апедемека, число ваших сторонников уменьшилось теперь еще на ту, которая, по-моему, считалась самой главной. Это большая потеря.
В его голосе слышалась горечь, лицо стало замкнутым, взгляд — холодным. Неужели он действительно ненавидит ее? Талахасси была уверена, что это так и есть.
— Мы не знаем, что перед нами, — казалось, жрица выжидала, — ясно только, что мы должны беречь жезл и ключ и молиться, чтобы Кандис скорее вернулась домой. Шпионский луч сделал нас немыми, может быть, лучше послать кого-нибудь в Храм к Зилазу? А стража…
— Я знаю свое дело. Меня сопровождает Айбикс-Полк. И два посланца были отправлены к тем офицерам, которым я полностью доверяю. Один из них ответил, когда я был еще в воздухе. Он двигался по суше и следил за северной дорогой, ведь если Касти распространит свою власть на него, кто знает, с какими сюрпризами нам придется встретиться.
Он быстро поклонился и вышел, причем жрица ничего не успела сказать. Талахасси нарушила молчание вопросом, которому сама удивилась:
— Он очень любил ее?
Некоторое время Джейта молчала, погруженная в свои мысли, а затем так быстро и пристально посмотрела на Талахасси, что девушка почувствовала себя неловко, будто ее вопрос переходил всякие границы приличия.
— Принц Хериор был выбран в мужья принцессе, — тон Джейты говорил о том, что такие разговоры запрещены, — хотя он не полной крови. Предполагалось, что такая смесь снова усилит линию будущего поколения. И… ребенок Ашок наденет в будущем корону.
Намечался брак по государственным интересам. Однако Талахасси подумала, что тот приветственный оклик из-за двери ее спальни говорил о теплых чувствах.
— Могу ли я судить об этих людях? — спросила она себя. В ней жила память Ашок, просеянная через компьютер, но она не знала ничего о Хериоре. Видимо, это было от нее специально скрыто.
В сущности, сейчас она была поглощена только что сделанным открытием — в той памяти, которую она получила, не было никаких эмоциональных оттенков. Она даже не заметила, что Джейта, внимательно поглядев на нее, молча вышла из комнаты. Талахасси вспомнила, как она всегда чувствовала в окружающих ее людях то, как они относятся к ней, — с симпатией или антипатией. Даже очень слабые оттенки этих чувств улавливала ее душа. А здесь она ничего не могла определить.
