Моя Святая Земля - страница 74
— Убить.
— Ты опять?
Сэдрик хмыкнул и допил остаток сбитня.
— Ладно, молчу. Тебе виднее. Куда теперь?
— Венчаться будут в том самом храме?
— Угу.
— Значит, туда, — Эральд улыбнулся, надеясь, что улыбка выглядит ободряюще. — Когда-нибудь о нас сложат песни, дружище.
— О тебе, — возразил Сэдрик, вставая. — Может быть. В любом случае, мы не доживём.
* * *
Выйдя на центральную площадь, Эральд тоже подумал, что королевский дворец поражает воображение.
Он был громаден, это невероятное сооружение из какого-то сказочного камня, сизого, в лиловых и синеватых мраморных прожилках, растущее на мощном цоколе, похожем на дикую скалу — и состоял из башен и башенок, ажурных арок, раскрывающихся одна из другой, как бутоны, высоких окон, химер и цветочных гирлянд… Дворец короля Святой Земли вообще не укладывался в земные представления об архитектурных стилях — а шпиль храма Святой Розы, возвышающийся над городом, как купол Исаакия, протыкал сумрачную небесную муть и казался с площади ещё одной, самой высокой, дворцовой башней. Глаз Бога на шпиле тускло поблёскивал в ранних сумерках.
На площади кипела работа — её оформляли для завтрашнего торжества. В предвечерних сумерках горели фонари и плошки, в их оранжевом свете поблёскивала позолота штандартов, сияли стеклянные блёстки, и мокрые от измороси работяги монтировали, очевидно, механизм, который будет качать вино в пресловутый фонтан, а вокруг воздвигались то ли столы, то ли помосты. Команда пиротехников обсуждала технические детали будущей огненной потехи, упирая на то, что монтаж из-за дождя придётся отложить до утра. Нищие и зеваки слонялись вокруг, пытаясь уточнить, верны ли слухи об угощении — их гоняла вооружённая охрана. На Эральда и Сэдрика никто не обращал внимания; они обошли дворец, миновали дворцовую часовню, конюшню, службы, небольшой парк, скорее, напоминающий сквер, с мокрыми голыми деревьями, освещёнными дворцовыми окнами и целым ожерельем фонарей — и оказались напротив храма Святой Розы.
Готовились и в храме: монахи в белых балахонах, сшитых из чересчур благородной ткани и украшенных золотыми позументами, расставляли целые охапки длинных белых свечей, что-то прихорашивали и поправляли — время от времени огрызаясь на парочку юных прихожан, которым некстати приспичило молиться. Хорошо ещё, что не гнали.
А Эральд боролся с неожиданным и сильным желанием лечь на каменные плиты храмового пола рядом с белоснежной статуей крылатого ангела и прижаться к ним щекой. Мамочка. Мамочка.
— Ты что, вспомнил? — шепнул Сэдрик. — Или это вроде ясновидения?
— Не разберу, — еле выговорил Эральд. — Просто… тут маму убили. Бриан убил. Я просто знаю и всё. Её убили — и я чувствую, как ей было больно.
— А… ну да, ты же здесь родился… Но в руки себя всё же возьми.
Эральд с трудом поднял глаза от белого мрамора пола, на котором мерещилось кровавое пятно. Нерукотворный лик Творца в сиянии сотни свечей казался тёмным и чужим — более чужим, чем на изображении в лесной часовне. Осквернённый храм… покинутый Богом, так что ли?
Эральд подошёл к изображению — мимо мраморной чаши со святой водой, обогнув алтарь, на котором горели свечи в хрустальных подсвечниках. Дотронулся до штукатурки — шершавая позолота, глянец краски… нерукотворный?
Интересно, думал Эральд, откуда я знаю, что Ты зришь, не вмешиваясь? Я ведь никогда не читал нашу Библию — или как она тут называется. Ну да, Ты сам решаешь, творишь чудеса, когда захочешь… чудеса — непредсказуемая вещь, кто из людей догадается, что Ты думаешь… а ведь просили Тебя, наверное. Помочь. Избавить от ада. Есть же в городе праведники? Или они помалкивают и уже не надеются?
— Не трогай, — шепнул Сэдрик. — Выгонят сейчас к бесу. Или хуже — вдруг чудо? Как мы объясним?
Эральд убрал руку, взглянул в отстранённое лицо Бога и встряхнулся.
— Верно. Где бы спрятаться до завтра? Кругом толпа…
— Нужен ты им.
Эральд окинул взглядом высоченный храмовый придел. Зал был огромен и пуст, просматривался насквозь; кроме алтаря и ниш, в которых стояли мраморные статуи, деться было абсолютно некуда. Купол уходил в сумеречную высь.
— Интересно, — сказал Эральд, — а есть лестница на башню?
— Много чего тут есть. Тут подземный ход где-то есть, тайный, говорят — а вот где… А зачем вообще оставаться тут? В храме ночевать — рискованно, знаешь ли. Вот решит стража узурпатора тут пошарить на всякий случай…
— Надо остаться в храме. Завтра, во время обряда, мы не пробьёмся сквозь толпу — а ещё и охрана, наверное, будет. Нас просто не подпустят к Алвину.
Подошёл пожилой монах, держащий в руках пучок перьев на палочке — ими он вычищал пыль с тех частей храмовой утвари, которые нельзя было просто протереть тряпочкой из-за труднодоступности.
— Чего взыскуете тут нынче, отроки? — спросил он хмуро. — Не время.
— Молимся за счастье принцессы, святой человек, — сказал Эральд. — Самое время, мне кажется.
На лицо монаха, и без того мрачное, пала тень.
— И истинно — ни место, ни время, ни расположение светил небесных не благоволят… Что тебе принцесса, дитя Божье? Не твоего ума дело. Выпей завтра вина, а нынче — иди себе с миром.
— Послушайте, святой человек, — вдруг вырвалось у Эральда, — а не позволите ли просить вас…
Монах просканировал его взглядом.
— Коль не денег собираешься просить, Божье дитя, то — проси, отчего бы и нет. Денег у бедных слуг Господних нынче скудно — и свечи капитул ставит за свой счёт…
