Моя Святая Земля - страница 75
— Хочу увидеть принцессу вблизи, — сказал Эральд, снижая голос до шёпота. — Ведь её свадьба — один-единственный шанс, другого не будет никогда. Помогите мне, пожалуйста, святой человек, ради Господа — и я ещё за вас помолюсь…
Монах задумался.
— В храме… Принцессу-невесту… хм…
— Да ладно, святой братец, — вдруг встрял Сэдрик. — Кому от этого будет жарко или холодно? Просто — найди местечко, где мы бы могли провести ночь — чтобы оттуда было хорошо видно алтарь. Влюблён братишка, безнадёжно, мирская суета, конечно — но снизойди к слабостям мирских человек, а мы пожертвуем, — и здоровой рукой сунул монаху серебряную монету.
Монах взглянул на деньги, фокусным образом исчезнувшие с его ладони, и тяжело вздохнул над несовершенством мира:
— Молись, бедное дитя, чтоб Вседержитель наш тебя от наваждения избавил… ну что мне делать с душевной добротой и благостью, внушённой Господом?! Смотрите же, отроки, если кто узнает, что вы сидели в келейке для чтеца — быть вам в Тайной Канцелярии и дельно. Нынче никто не одобряет баловство…
— Мы никому не скажем, — пообещал Эральд. — Просидим ночь тихо, как мыши, а утром посмотрим на церемонию…
Монах быстро, воровато оглянулся.
— Позже приходите. Когда храм запрут, приходите, к западному входу. Я вас впущу. А сейчас — идите себе, сейчас стража придёт, и мирские станут храм проверять… Всё боятся чего-то… чего бояться в доме Божьем…
— Только впустите, пожалуйста, — сказал Эральд, заглядывая монаху в глаза. — Мы будем надеяться на вас, как на Господа.
— Всё сказал уже, — буркнул монах. — Идите, идите, пока святой наставник не заметил…
Эральд и Сэдрик вышли из храма — чуть не столкнувшись у входа с отрядом солдат, которыми руководил маленький человечек, до ушей закутанный в мех.
— Срань господня, — ругнулся Сэдрик. — Повсюду шпионы, не растрепал бы, монах поганый… Теперь вот трясись — впустит или не впустит… Последнее ему отдал, засранцу…
— А откуда у тебя вообще деньги, Сэдрик? — спросил Эральд. — На что ты живёшь? Ты ведь не аристократ, дохода с земель не получаешь…
— Точно, — Сэдрик скорчил гримасу. — Не с земель, а из земли. Граблю мёртвых, доволен?
— Офигеть… прости.
— Это ты прости, не могу я тебе врать, король. А откуда ещё? Жратва всю дорогу дорогая, а мне — в поле, что ли, работать с одной рукой? Господа ради побираться — так добрые люди проклятому не подадут…
— Сэдрик…
— Если нам понадобится, туда и пойду. На кладбище. По крайней мере, медяки с глаз будут, а повезёт — так и больше. Мне плевать, насколько тебя коробит, король. Если нам с тобой вообще понадобятся деньги после этой свадьбы.
— Сэдрик, я же тебя не упрекаю и не обвиняю…
— Ладно, плевать.
Они остановились в нише у западного входа. Становилось всё холоднее, и стылая морось превратилась в мокрый снег. Ветер свистел в кронах парковых деревьев. Работяги перебрались на площадь перед храмом и принялись сооружать какие-то навесы; снег падал на факелы, свет стал красен и зловещ.
Эральду было холодно. Он накинул на голову капюшон и обхватил себя руками, но холод тёк откуда-то изнутри, превращаясь в мелкую нервную дрожь.
— Не простудись, — сказал Сэдрик. — Встань так, тут меньше дует.
— Ты уверен, что хочешь остаться со мной? — спросил Эральд, вжимаясь в нишу всем телом. — Я даже не представляю, что будет завтра.
— Не выйдет у тебя от меня избавиться, — буркнул Сэдрик. — Вот бы сбитня ещё или вина горячего… Да где же этот сучий монах, бесы его носят… Может, подождём где-нибудь под крышей?
— Мы уйдём, а он выйдет.
— Ну да…
Время тянулось страшно долго. Эральду казалось, будто оно остановилось вообще, он впал в странный транс и с ясностью галлюцинации видел, как по узкому и низкому лазу, рвано освещённому факелом, идут громадный белобрысый мужчина в тёмно-красном плаще с золотым кантом и миниатюрная беременная женщина в тяжёлом синем платье, вышитом жемчугом — ей тяжело, он её поддерживает, и лица у обоих отчаянные… отчаянные и безнадёжные…
Мама. Как сложно отвлечься.
— Я всё время думаю о ней, государь, — сказал принц Бриан.
Эральд вздрогнул и тут же сообразил, что, вероятно, задремал стоя, прислонившись к храмовой стене. Бриан стоял перед ним, как бледный призрак — и сквозь его тело просвечивали факелы работяг.
— Зачем вы здесь? — спросил Эральд, не разжимая губ. Казалось, что первое же сказанное вслух слово его разбудит — но Бриан услышал и так.
— Я умираю, государь, — шепнул Бриан, и слеза скользнула по его обезображенному лицу. — Но клянусь, я не умру, пока не попытаюсь искупить хоть часть зла. Я буду свидетельствовать в вашу пользу, государь. Против себя. Лучше умереть на плахе, сохранив остатки чести, чем подохнуть от яда, как замученному псу… не смею просить прощения — нет мне прощения…
— Я понял, — кивнул Эральд, и тут скрипнула отворяемая храмовая дверь.
Сон слетел и призрак исчез.
— Ты заснул, что ли? — удивился Сэдрик. — Идём!
Монах с подсвечником ждал в притворе.
— Куда идти? — спросил Эральд, с трудом приходя в себя.
— За мною, отроки. Живей идите, да тише — чтоб не заподозрил никто…
Сэдрик потянул Эральда за локоть. Они прошли за семенящим монахом по тёмному храму, слыша гулкое эхо собственных шагов; мраморные фигуры крылатых воинов белели, как привидения, нерукотворный образ на стене казался провалом в глухую темноту — в свете пары свечей только бледно блеснуло стекло подсвечников на алтаре. Монах скрипнул чем-то в нише слева от алтаря — и открыл низенькую потайную дверцу.
