Паладинские байки - страница 127
– Молодец, – Манзони снова потер поясницу. – А пластыря перцового в твоем ящике случайно нет?
– Чего нет, того нет.
– Жаль. Пистоли, пожалуй, нам ни к чему, нам сукина сына живьем надо взять, – задумался Манзони. – Вот что. Вы, парни, по «ублюдку» возьмете, и по кастету, наверное. Мы с Андреа вперед пойдем, вы прикрываете. Подробно на месте подумаем, когда дом увидим. Но стрелять, полагаю, сразу придется, чтоб не телепортировался.
Карета как раз свернула в сторону квартала магов. Робертино, перебирая четки, которые обычно носил намотанными на левое запястье на манер браслета, спросил:
– Этот Морис Вальме… Вы его знали?
Кавалли, тоже перебирая косточки четок, ответил:
– Можно сказать и так. Трижды он попадался по разным нехорошим делам, правда, ни разу с запретной магией не связывался, надо отдать ему должное. Практиковал частным образом как заклинатель и мастер амулетов… а на деле работал на того, кто платил хорошо, не разбираясь в моральной стороне вопроса. Первый раз попался по делу Пассифлоры – делал мощные приворотные амулеты для известной мошенницы Пассифлоры и ее девочек, грабительниц на привороте. Сумел отделаться тремя месяцами в Кастель Кастиго и штрафом. Второй раз вляпался на год отсидки за незаконное применение боевой магии – работал на одного из ночных баронов Фартальезы. В третий раз проходил по тому самому знаменитому делу о поддельных артефактах, правда, только как свидетель, но кролику понятно, что замешан он в нем был как следует, просто повезло соскочить вовремя.
– В общем, обычный такой магик-мальвивент, в столице такого, хм, добра – хоть задницей жуй, – Манзони опять потер поясницу, поерзал на скамье, пытаясь устроиться удобнее. – Сам по себе человек не то чтоб очень уж плохой, скорее просто любитель сшибить деньгу по-легкому. В карты любил играть, причем чрезмерно. Видимо, доигрался и попал в кабалу к этому Роспини. Печать подчинения – не шуточки. Крепко он был в долгах, похоже... Оливио, говоришь, Роспини вымогательством занимался?
– Ага. Та дама просила меня забрать у него компрометирующие письма и свой магопортрет, – сказал Оливио. – Говорила, что он хотел за каждое письмо по тысяче реалов получить и пять за портрет... На десять тысяч всего было.
Манзони присвистнул:
– Однако. Не стану спрашивать, что за дама, но два эскудо за компромат отвалить далеко не всякий может. Если Роспини этим промышлял широко, тогда я вообще не понимаю, чего его в кровавую магию понесло.
– А что тут понимать, – пожал плечами Кавалли. – Где вымогательство, там рядом и другим преступлениям местечко найдется. И потом, сам ведь знаешь – многие вещи можно только магией крови сделать. Выяснить родство, узнать, кто где был недавно… внушить что надо или подчинить себе… Капля за каплей – вот и стал Роспини настоящим малефикаром. И все ради денег и власти над людьми. Любят эти маги ощущать себя всесильными. Никак времена не могут забыть, когда сами себе хозяевами были.
– Это уж точно, – Манзони тоже взялся за четки. – А главное – меры не знают. Соблазн-то велик, кровь большую силу имеет.
Паладины вздохнули. Всем прекрасно было известно, что на крови магичат очень многие маги по мелочи. Инквизиция, честно говоря, глаза закрывает на всякую ерунду вроде гаданий и прочего. А установление родства по крови так вообще Церковью разрешено, как и поиск, лицензию только особую получить надо. Причем те, кто лицензию получает, ни за какие деньги незаконным заниматься не станут, за ними-то Инквизиция еще как наблюдает. Вот те, кто без лицензии – те как раз по краю ходят.
Робертино дошел на четках до подвески-аканта, и снова намотал их на запястье. Сказал:
– Но ведь кровь в обе стороны работает. У нас в Кесталье до сих пор в ходу кровавая клятва. С очень давних времен. Вассалы приносят ее графу Сальваро, а граф Сальваро – всем подданным. И за всех подданных – королю. В обмен на такую же от короля. Мы всегда будем верны престолу, пока престол соблюдает свою часть договора.
Оливио поднял голову и пристально посмотрел на него, а Манзони, прищурившись, спросил:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что кровь ценна, и использовать ее как источник маны – мерзость и святотатство. А уж тем более чужую. А если ценой чужой жизни – так это вообще грех несмываемый и непрощенный. По крайней мере для нас, кестальцев, это так. Всегда так было, еще до Откровения Пяти. Кровь объединяет нас и делает теми, кто мы есть. В Кесталье до сих пор все так или иначе связаны кровным родством, сейчас, конечно, меньше, чем в старые времена, но все же связаны… самый последний крестьянин из глухого села Верхней Кестальи и я, Сальваро – одной крови, крови Кесты Техедоры и Сальво Эрреро, первых людей, пришедших в наши горы. Понимаете? Именно поэтому в Кесталье очень, очень не любят магов крови и кровавую ересь, – Робертино извлек из кармана свою наваху, раскрыл, поймал на клинок солнечный зайчик, и закрыл. – В Кесталье Роспини бы Инквизиции не достался. Не дожил бы просто. Кто на чужой крови колдует, тот в Кесталье не жилец. По нашим обычаям Оливио имел бы полное право перерезать ему горло, он же кесталец наполовину.
Оливио ответил ему понимающим взглядом и пощупал в кармане собственный складной нож-бабочку, одну из немногих вещей, взятых им из родного дома. Этот плайясольский балисонг с шестидюймовым клинком выглядел не так устрашающе, как восьмидюймовая кестальская наваха Робертино, но на самом деле был не менее опасной штукой в умелых руках. А уж Оливио наловчился с ним обращаться как следует, да и Манзони многому его научил. У бывшего храмовника были удивительно широкие познания в подобных областях.
