Паладинские байки - страница 139
Старшие паладины переглянулись, видно было, что это их несколько ошеломило. Манзони медленно сказал:
– Я, конечно, догадывался, что у тебя в прошлом нечто такое было. Я такие вещи вижу. Но чтоб родной отец знал, что с его сыном такое творят, и считал это допустимым... этого я даже представить не мог.
Стансо сплюнул выбитый зуб на пол, и попал на Роспини. Тот скривился и с отвращением посмотрел на своего заказчика, что-то промычал сквозь кляп, причем на сей раз его мычание понял не только Манзони, но и остальные паладины. Малефикар тоже впечатлился услышанным.
Кавалли постучал в верхнее окошко и сказал:
– Луиджи, давай в старый парк. На зады, к озеру с тремя рыбами.
– Понял, сеньоры, – отозвался кучер, опустил окошко и хлопнул вожжами.
С презрением глядя на Стансо, Оливио спросил:
– В школе… ты уже знал, что мы – братья?
Удивительно, но Стансо все-таки опять сумел гадко улыбнуться:
– Конечно. Тем приятнее мне было тебя гнобить и трахать, трусливый засранец. Надо же. Я думал, ты и правда сдох, как папаша заявил, а ты, оказывается, в паладины подался. Что, небось весь корпус обслуживаешь, а? Я еще в школе понял, что тебе нравится зад подставлять, ты только притворялся недотрогой…
Робертино сжал плечи друга и прошипел ему в ухо:
– Он намеренно тебя злит, не поддавайся.
Оливио кивнул. Посмотрел прямо в глаза Стансо, посмотрел особенным взглядом, призвав силу. Не хотел ничего внушать, просто надавил, и Стансо очевидно занервничал, отвел взгляд. Младший паладин сказал спокойным голосом, в котором, однако, чувствовалась пробуждающаяся ярость:
– Не трепи языком напрасно, Стансо. Много воды с тех пор утекло, и ты меня больше не сможешь ни напугать, ни оскорбить, ни унизить. Сейчас мне плевать на прошлое. Я ненавижу тебя не за это. И даже не за то, что ты хотел убить меня. А за то, что ты посмел осквернить нашу кровь.
Он выдернул из кармана балисонг, крутанул в руке, раскладывая, и нацелил острие в лицо Стансо:
– И я требую у тебя ответа за это. По обычаю и закону Плайясоль.
В глазах Стансо мелькнул страх, но он быстро овладел собой:
– Что? Я не ослышался? Ты, сопляк, затраханный паладинчик, собираешься вызвать меня на поединок мужчин? С этой твоей зубочисткой?
–Ты удивишься, как много всего можно сотворить с обычной зубочисткой, – усмехнулся Кавалли. – Я вот как-то зубочисткой вампира упокоил...
Стансо недоверчиво глянул на него, но Кавалли был невозмутимо-серьезен, и поди пойми, правду сказал или пошутил. Младшие же паладины ничуть в его словах не усомнились – в прошлом Кавалли был странствующим паладином и по большей части занимался изведением всякой дряни, в том числе вампиров и зомби. И очень в этом деле поднаторел. Так что он вполне мог упокоить вампира зубочисткой.
Оливио сложил балисонг и вернул в карман. Откинулся на спинку скамьи:
– Сеньор Джудо, сеньор Андреа, могу ли я поступить так, как мне велит обычай Плайясоль?
– Поскольку это дело семейное, то можешь, – кивнул Кавалли. – Более того, Оливио, я считаю, что ты должен так поступить.
– Я тоже, – добавил Манзони. – А с Инквизицией и городской стражей мы этот вопрос уладим, на этот счет не переживай.
Стансо Канелли ехидно спросил:
– А вариант, что я его пришью, вы что, не рассматриваете совсем?
Оливио на это только плечами пожал, а Робертино сказал:
– Это не дуэль, это вендетта. И я, Роберто Диас Сальваро и Ванцетти, заявляю себя наследником этой вендетты. Как друг Оливио.
– Как наставник Оливио, я, Джудо Манзони, также заявляю себя наследником его вендетты, – серьезно сказал старший паладин. А Кавалли к этому добавил, глядя в упор на Стансо немигающим взглядом:
– Как видишь, шансов у тебя нет. А даже если неведомым чудом тебе удастся уложить всех троих, в чем я очень, очень сомневаюсь, то в таком случае еще остаюсь я, Андреа Кавалли. И я тебя убью без всяких вендетт, просто по Праву Наказания.
Остаток пути Стансо молчал, злобно поглядывая на Оливио и Робертино, и сплевывая кровавой слюной на Роспини, лежащего на полу. Малефикар в ответ мычал сквозь кляп явные проклятия, адресованные конкретно Стансо. Оливио даже захотелось вынуть у него изо рта кляп, чтобы проклятия хоть какую-то силу обрели. Еле сдержался.
Старый городской парк по большей части был ухожен и любим публикой, но в его глубине, там, где он граничил с еще более старой городской стеной (точнее, ее остатками), люди бывали нечасто, особенно поздним вечером. И если и бывали, то вполне с определенной целью – провести нужную встречу подальше от лишних глаз, а лет пятнадцать назад – еще и ради дуэлей. Сейчас дуэли были запрещены, устраивать их в городе стало очень рискованно, так что желающие свести счеты подобным образом сводили их за городом, на многочисленных островках ниже по течению или вообще в чьих-нибудь загородных поместьях. Стражники даже перестали проверять зады старого парка в надежде выловить нарушителей, и младшие паладины об этом знали – сами не раз назначали там встречи со студентами мажеской академии для того, чтоб намять друг другу бока и выяснить в очередной раз, кто круче. Конечно, городская стража тоже знала об этом, но ввязываться в эти «состязания» просто опасалась, ограничиваясь выслеживанием особо заядлых участников и доносами их наставникам.
Карета въехала на усыпанную гравием лужайку у озера, из которого торчали три огромных замшелых мраморных рыбы, и остановилась. Манзони выскочил из кареты, выволок оттуда Стансо. Затем вышли Робертино и Оливио. Кавалли остался сидеть в карете, караулить малефикара, но открыл дверь, чтобы все видеть.
