Паладинские байки - страница 153
Пока Анхель об этом размышлял, дверь открылась снова, и на пороге возникла донья Кватроччи, уже такая, как обычно – то есть аккуратная, застегнутая, причесанная. Только взгляд у нее был какой-то странный, а на губах дрожала едва заметная улыбка, какую сам Анхель не раз видел у женщин, которых ему доводилось удовлетворять.
Оглядев паладина, она поманила его пальцем. Анхель воровато огляделся и зашел в ее большой и темный кабинет. Донья села за стол и сказала:
– Сеньор паладин, назовите ваше имя.
Тот вытянулся, приложил два пальца к кокарде на берете:
– Паладин Анхель Гальего, сеньора, к вашим услугам.
– Прекрасно, паладин Гальего, – она покрутила в руке карандаш, постучала его тупым концом по столешнице. Куснула губу, потом сказала:
– У меня для вас есть важное поручение, паладин Гальего. До меня дошли слухи, будто в парковом лабиринте завелся сид-соблазнитель. Уже несколько человек стали его, хм, жертвами.
Тут она не соврала. Возвращаясь из лабиринта после этого неожиданного сексуального приключения, донья Кватроччи тут же припомнила несколько слухов о таинственном кавалере, соблазняющем гуляющих по лабиринту. Поначалу она не придала этому никакого значения, подумала только, что кто-то устроил там себе место для свиданий. Но после собственного приключения она не сразу пошла к себе, а побеседовала с двумя младшими садовниками и парой придворных дам, и пришла к выводу, что в лабиринте орудует именно высший фейри.
– Учитывая, хм, обстоятельства, как вы догадываетесь, никто не стал жаловаться, – продолжила она, невольно улыбнувшись при воспоминании о потрясающем оргазме, который она испытала в объятиях этого сида-соблазнителя. – И я бы не стала принимать никаких мер, поскольку вреда от этого, в общем-то, никому нет, а кому-то, возможно, даже польза… Но не все это так воспримут. За его величество, сами понимаете, можно не опасаться, его хранят боги от подобных вещей, но что, если в лабиринте решит прогуляться кто-нибудь из важных иноземных гостей? К примеру, посол Аллемании... Еще только дипломатического скандала не хватало. Так что я поручаю вам выгнать этого сида из лабиринта.
Анхель занервничал. Изгонять сидов не так-то просто. Особенно если не соблюдать обеты… Он помялся и сказал:
– Хм, донья Кватроччи, я на карауле.
– Ничего страшного, я имею право распоряжаться королевскими паладинами ради государственной необходимости, – она написала поручение, поставила печать и протянула ему:
– Возьмите. Этим поручением я освобождаю вас от несения караулов для решения важной государственной задачи. И завтра утром я жду вас с докладом. Помните: после вечерни завтра начнутся гулянья, и к этому времени в лабиринте не должно быть никаких сидов!
Анхелю только и оставалось, что взять эту бумажку и, отсалютовав, покинуть кабинет главы Тайной Канцелярии.
Пока он шел к паладинской казарме, подумал, что, может, удастся свалить это дело на кого-нибудь другого. Сначала надо попробовать старших паладинов. В конце концов, дело – государственной важности, вот пусть они его и решают.
Но, как назло, в старшепаладинской гостиной были только Ринальдо Чампа и Джудо Манзони, которые терпеть не могли Анхеля (взаимно), и обращаться к ним было бесполезно. Но Анхель все равно попробовал.
Выслушав, Манзони махнул рукой с дымной палочкой и сказал:
– А мы тебе для этого зачем? Задача-то несложная. Сид один, явно не зловредный, вполне можно договориться. Я уже слыхал про него, собирался вечером пойти посмотреть, но раз тебе поручили – то вперед.
А Ринальдо, тренькая на своей лютне, добавил:
– Заодно попрактикуешься, а то ты все на караулах стоишь, этак паладинские навыки совсем растерять можно.
Анхель понял, что здесь ловить нечего, и пошел в гостиную обычных паладинов. Там тоже почти никого не было, только Альберто читал печатный листок «Горячие новости», и Габриэль с Донателло в карты играли. Анхель даже пытаться не стал их уговаривать – это было еще бесполезнее, чем пробовать свалить задачу на Манзони или Чампу. Альберто был слишком правильный, а Донателло терпеть не мог Анхеля после того, как они загуляли в «Драконьем клыке», натворили по пьяни дел, и их обоих на два месяца услали на покаяние в монастырь. Причем почему-то Донателло считал, что это Анхель во всем виноват. Ну а Габриэль просто был племянником мужа доньи Кватроччи, и Анхель не хотел рисковать.
К младшим паладинам он тоже заглянул. В гостиной торчали Робертино, Оливио и Бласко. Выслушав его предложение поменяться на их караулы, они все ответили отказом. Робертино сослался на то, что ему непременно надо сходить в университет (и только потом Анхель сообразил, что в университете же еще каникулы), Оливио сказал, что ему наставник предписал вот прямо сейчас идти в город по его поручению, а Бласко отговорился тем, что ему наставник назначил в наказание полы в казарме помыть (и ведь наверняка соврал).
Делать нечего. Анхель повздыхал, зашел в часовню помолиться и затем отправился в лабиринт. Авось получится. Манзони же сказал – может, просто договориться…
Не получилось.
Нет, сида Анхель нашел. Причем почти сразу – как добрался до центральной лужайки, да свернул в соседний проход, так тут же его и встретил.
Вот только договориться не удалось. Даже сказать ничего не успел, только рот раскрыть. Едва только увидев перед собой высокого, стройного красавца с длинными серебристыми волосами до пояса, почти обнаженного, одетого только в ажурную тунику из серебристых же листьев и в такую же полумаску, Анхель понял: пропал. Причем раньше-то никогда за собой не замечал тяги к мужчинам, вообще! Но стоило сиду поймать его взгляд, глянуть глаза в глаза, как Анхель тут же снял меч с перевязи, отбросил в сторону, а сам упал перед сидом на колени, обнимая за эти восхитительные, гладкие бедра. Сильная, но нежная рука опустилась на его голову и прижала губами к низу живота, гладкому, лишенному волос. Губы Анхеля обхватили мужское естество сида, и принялись его ласкать – неумело, но очень страстно. Сам Анхель при этом не испытывал ничего, кроме жгучего желания не останавливаться, и боязни, что эта мягкая, нежная рука, гладящая его голову, уши и шею, куда-то исчезнет, и вся эта сказка кончится.
