Паладинские байки - страница 192
Когда он зашел в номер, Аглая как раз считала монеты.
– Забавная баллада, – сказал он. – И даже не очень брехливая. Местным понравилось.
– Тридцать три реала с мелочью, за вычетом уговоренной платы, – Аглая отодвинула в сторону долю трактирщика. – За вечер и две песни – это как-то даже неприлично много. Знаешь, сдается мне, Маркус Кальпас был прав – местные в последнее время редко видят артистов, вот и радуются, кто бы ни приехал.
Джудо с сомнением глянул на кровать, вздохнул, снял с нее одно из одеял. Расстелил на полу, бросил туда подушку. Сел на пол, стянул сапоги, растянулся на одеяле во все свои шесть футов девять дюймов, и сказал:
– Они действительно испуганы. Не сильно, скорее это не страх, а беспокойство. Постоянное и имеющее причину. Эту пошлую балладку они слушали, раскрыв рты. И даже с некоторой надеждой. Не думаю, что здесь, в Сантильяне и окрестностях, творится такая гадость, но определенно до них доходят какие-то слухи, на которые местные власти изо всех сил стараются не обращать внимания. И светские власти, и церковные... Как думаешь, стоит ли нам попробовать с местным священством пообщаться?
Аглая пожала плечами, тоже разулась, сняла кафтан, юбку и чулки, оставшись в панталонах и сорочке, и легла в кровать, укрылась:
– Даже не знаю. Здесь нет ни нашего секретариата, ни вашей канцелярии… А нам велено тщательно скрывать, кто мы такие. А с простыми актерами никто из преосвященных откровенничать не станет. Так что нет. Хотя, конечно, я бы позадавала им вопросы…
Джудо подпихнул под голову подушку, поерзал на одеяле:
– Жаль. Тогда вот что. Давай завтра задержимся, на циркачей посмотрим.
– Зачем это? – удивилась инквизиторка.
– Затем, что я хочу глянуть, сколько завтра в толпе будет воров шастать, – Джудо вытащил из кармана четки. – И заезжие ли они, или только местные.
– А как ты определишь? – поинтересовалась Аглая.
Джудо, перебирая четки, ответил:
– Есть способы… Ты спи, а мне сегодня полночи молиться положено. Хвала богам, хоть в обете не сказано, что этого нельзя делать лежа и молча.
И он прикрыл глаза, продолжая перебирать четки. Аглая отвернулась, закуталась в одеяло и, быстро помолившись, заснула.
Наутро в траттории народу оказалось еще больше, чем вечером – видимо, прошел слух о циркачах, и местные спозаранку побежали на площадь, а чтоб не впустую ждать, решили выпить и позавтракать. Еле Джудо и Аглая нашли себе местечко, где им удалось примоститься с мисками кукурузной каши и яичницей. Циркачи уже успели позавтракать и теперь разворачивали на площади свой фургон, превращая его в цирковой помост.
Представление оказалось неплохим, особенно по местным меркам. Клоунесса-акробатка, фокусник, жонглер-эквилибрист, дрессировщица с двумя собачками и обезьянкой, и силач, подбрасывавший и ловивший гири, вязавший кочерги узлом и гнувший подковы. Под конец представления силач предложил желающим из публики поднять его самую большую гирю, обещая пять реалов тому, кто сможет ее поднять, и пятнадцать – тому, кто ее сумеет обнести вокруг помоста. А кто поднимет и попытается обнести, да уронит, сам должен заплатить десять реалов. Аглая, пихнув Джудо в бок, спросила:
– Попробовать не желаешь?
– Зачем портить людям представление и лишать их честно заработанных денег, – ухмыльнулся паладин. – Вряд ли тут найдется кто-то, кто сможет пронести вокруг помоста эти двести пятьдесят фунтов… кроме меня. Силач-то тоже сидской крови.
И действительно, несколько крепышей из толпы попытали счастья. Поднять-то они сумели, а вот обойти с поднятой гирей вокруг помоста – нет. Так что циркачи получили тридцать реалов помимо того, что народ насыпал в шляпку симпатичной клоунессе. Сам Джудо тоже кинул в шляпку два реала. А потом взял Аглаю под руку и быстренько покинул толпу.
На постоялом дворе они прикупили в дорогу провизии, быстро оседлали мула и мерина, и отправились в дальнейший путь. Как и в прошлый раз, о деле они заговорили только когда покинули Сантильяну.
– Ну и что ты высмотрел на площади? – спросила Аглая.
– Воры были. Трое. Все орсинцы, местные орсинцы, я имею в виду, – Джудо пригладил волосы и надвинул шляпу. – И это странно. Обычно хоть парочка заезжих гастролеров на таких выступлениях крутится. А тут – нет.
– Выходит, боятся люди по здешним дорогам ездить, – Аглая огляделась по сторонам. – А местных не трогают… пока. Ты кстати заметил – циркачи тоже все орсинцы были? Кроме силача, но его-то как раз, думаю, никакие демонопоклонники не рискнут попробовать на алтарь затащить.
– А тех, в ком сидская кровь, опасно в жертву приносить, – усмехнулся Джудо. – Потому как вместо демона на этакое подношение вполне может отозваться кто-нибудь из сидской родни жертвы, и тогда конец демонопоклонника будет очень болезненным и неприятным, и его родственников тоже. Это во-первых, а во-вторых, если другие потомки сидов про такое прознают, то таким незадачливым еретикам недолго жить останется, даже если никто из высших фейри не вмешается. Мы, видишь ли, очень мстительные, за своих любого порвем. Сидская кровь, такие дела.
Инквизиторка кивнула:
– Вот именно. Значит, действительно пропадают заезжие люди, и все местные об этом знают. Вот гадство. Нет чтоб сразу, при первых же подозрениях, в Инквизицию сообщить – так ведь молчат. И будут молчать, пока уже их самих на алтарь не потащат... Иногда, Джудо, я очень жалею, что давно прошли те времена, когда злостных еретиков на кострах жгли. Здесь, в Орсинье, не помешало бы.
– Сомневаюсь, что помогло бы, – паладин задумчиво оглядел окрестности. Они как раз ехали через небольшой лесок в узкой долине между двух останцев. Место было неприятным, тревожным, и Джудо на всякий случай достал из седельной сумы пару пистолей, принялся их заряжать. – Ведь жгли же. Еще триста лет назад – и что?
