Паладинские байки - страница 193
– Да я понимаю, но всё равно, когда думаешь обо всем этом, как-то руки опускаются, – вздохнула Аглая. – Конечно, сейчас-то уже куда как получше, чем еще сто лет назад, судя по записям в хронике Арагосской коллегии. В те времена практикующих еретиков куда чаще накрывали… После Арманьетского дела архонт Даниэло предложил пойманных еретиков королевскому суду передать – по обвинению в многочисленных убийствах. Поскольку доказательств было столько, что их в записанном виде на тачке в суд пришлось везти, то суд и постановил: предать смерти, как оно по закону и положено. Вот их и казнили – кого повесили, а кого обезглавили, потому как там и дворяне в этом участвовали. А по церковному суду за ересь их ждало бы только пожизненное пребывание в монастыре строгого устава с тяжелыми работами. Так вот уже два года как ни в Арманьето, ни во всем Арманьетском баронстве даже намека на ереси нет.
– Странно, что до преосвященного Даниэло до такого никто не додумался, – Джудо передал ей пистоль. – Одно дело, когда страшная инквизиция сжигает или там на каторгу пожизненно – тогда их сподвижники начинают их считать мучениками за веру. А другое дело, когда королевский суд приговаривает к казни, как убийц и государственных изменников. Как-то тогда труднее из них мучеников за веру лепить.
– Это точно, – согласилась Аглая, умело засовывая пистоль за пояс. – Надеюсь, нам не придется пускать пистоли в ход… хотя и доведется заночевать при дороге. Не успеем к закату до Мадеруэлы.
Джудо посмотрел на солнце, вздохнул:
– Ну, если поднажмем, то на ночь все-таки доберемся. Давай-ка, пришпорь мула. Очень, очень не хочу ночевать в поле.
До Мадеруэлы они добрались уже затемно. Вопреки опасениям Аглаи, мерин Джудо отлично выдержал долгую скачку, несмотря на то, что помимо здоровенного паладина нес на себе еще и замаскированное под обычные вьюки снаряжение. Расседлывая в конюшне постоялого двора своего уставшего мула, она сказала:
– Хороший у тебя мерин, Джудо. Крепкий. И большой.
Тот усмехнулся, похлопал уже расседланного и освобожденного от поклажи мерина по холке:
– Еще бы. Полукровка, помесь ингарийской кобылы и арденского жеребца. Выносливый и сильный. И спокойный. Мы в Ингарии только на таких и ездим, хотя надо мной плайясольские паладины посмеивались – мол, не к лицу паладину на мерине-полукровке ездить. Стыдно, мол.
– С чего вдруг? – Аглая подняла свои вьюки. – Можно подумать, среди плайясольских паладинов все сплошь благородные, которые кроме как на сальмийских чистокровных жеребцах и не ездят.
– Так Плайясоль же. Там внешняя видимость имеет значение. Даже самый распоследний дворянчик будет пыжиться и пытаться всячески показать, будто он богат и знатен почти как граф Вальяверде или даже как герцог Салина, – Джудо тоже сгреб свою поклажу, легко забросил ее на спину. – Я поначалу там к этому никак привыкнуть не мог, после Ингарии-то. У нас же наоборот, показывать роскошь лишнюю неприличным считается. Хотя я сам грешен, люблю иной раз в парадном мундире покрасоваться просто так, без надобности.
– Ты и без парадного мундира красавец хоть куда, – вздохнула Аглая и пошла к выходу.
Джудо задумчиво посмотрел ей вслед, покачал головой и тоже покинул конюшню. В снятой комнате они сгрузили свои вещи и, все еще молча, спустились вниз, поужинать.
По позднему времени в траттории людей было мало, а те, что были, сразу показались ему какими-то подозрительными. Потому Джудо выбрал стол недалеко от лестницы наверх, и такой, чтобы хорошо видеть весь зал, хотя Аглая дернулась было в сторону эркера.
Подавальщик, смачно зевающий паренек с россыпью юношеских прыщей на лбу, лениво подошел к ним:
– Чего изволите, сеньоры артисты?
– А что там у вас есть подкрепиться после долгой дороги и на ночь глядя? – спросила Аглая, видя, что Джудо почему-то не торопится рот открывать, а вместо этого как-то нервно оглядывается по сторонам.
Паренек, каким-то неприятно масляным взглядом окинув ее и задержав его на груди, ответил:
– Разносолов не держим. Вареная телятина с чесноком, печеная картоха в кожуре и салат молодой. Пить чего будете? Пиво есть, узвар шиповниковый и вино.
– Неси что есть, вина не надо. Давай узвар и пиво, – сказала Аглая, начиная беспокоиться из-за странного поведения Джудо, похотливого взгляда подавальщика и излишнего внимания со стороны компании поселян за длинным столом недалеко от стойки.
Подавальщик вразвалочку ушел на кухню, а Аглая пихнула Джудо в бок:
– Ну? Что стряслось?
– Да вроде ничего, – сказал он, вздохнув. – Показалось, наверное. Как мы вошли, так мне почудилось, будто повеяло чем-то…
– Чем? – Аглая сама сосредоточилась на движениях сил, но ничегошеньки не учуяла. Следов магии крови и демонических ритуалов не было. По крайней мере здесь, в этом здании, ими никто не занимался. Она присмотрелась к посетителям, но это были обычные люди. Во всяком случае она видела, что никто из них не был малефикаром или ересиархом. Впрочем, это вовсе не означало, что они не участвовали в подобных ритуалах как зрители или рядовые причетники.
– Не знаю, как объяснить, – прошептал паладин, потер лоб и вздохнул. – Не магией крови, не некромантией, ничем таким. Но то, что я могу чуять, только этим не исчерпывается. Знаешь, есть ведь и такие ереси, где не демонам поклоняются, а иерархам высших фейри. Вот только я не припомню, чтоб такое практиковали здесь, в Орсинье. А в Пекорино, Дельпонте, Кьянталусе, Понтевеккьо или Плайясоль до сих пор есть тайные культы поклонений тому же Кернунну, Морриган или Маб.
