Жернова. 1918-1953. Вторжение - страница 124

Сайкин молчал, потрясенный, и тупо смотрел на раненого, будто раненый разрешит все его сомнения. И тогда Алексей Петрович решил поддержать красноармейца:

— Пожалуй, товарищ прав: лучше подождать. Только надо бы спуститься в лощинку, к ручью, и там устроиться. — И посмотрел на Сайкина, ожидая его решения, но не потому, что тот был батальонным комиссаром, то есть старшим по званию, а потому что умирающий был его человеком.

И Сайкин, обреченно махнув рукой, произнес:

— Хорошо бы, конечно, если б тут поблизости врач оказался, тогда, быть может… а так что ж… — и судорожно вздохнул.

Втроем они подняли раненого, — двое впереди, Алексей Петрович сзади, — и понесли к ручью, обходя валежины. Нашли место, но не возле ручья, а чуть в стороне, в густых зарослях ольхи и малины. Здесь, на небольшой полянке, поперек которой лежала рухнувшая когда-то береза, и устроились. Красноармеец, которого звали Степаном Шибиловым, армейским ножом нарезал осоки, на эту осоку, как на подстилку, и положили раненого. Затем Шибилов же развел костер, подвесил над ним котелок, и когда вода закипела, высыпал туда пшенный концентрат, добавив к нему банку тушенки. У Алексея Петровича от одного только запаха закружилась голова и забурчало в животе.

— Вы, что же, вот так, налегке, и идете, товарищ интендант третьего ранга? — спросил Шибилов с явным сочувствием.

— Так вышло, — не стал вдаваться в подробности Алексей Петрович.

— И давно?

— Второй день, — ответил Задонов, хотя ему казалось, что с тех пор, как он выскочил на крыльцо и увидел вываливающегося из машины Кочевникова, прошла целая вечность.

У хозяйственного Степана Шибилова в вещмешке оказалось много еще чего съедобного. В том числе и спирт. Алексей Петрович, хлебнув из кружки разбавленного менее чем на половину спирта, сразу же поплыл и не заметил, как проглотил обжигающую кашу. Потом пили чай. И даже с сахаром. Потом Алексей Петрович уснул, а когда проснулся, уже вечерело. Он откинул шинель, которой его накрыли, и сел. В двух шагах от него лениво горел костер, а за его спиной, за длинным белым телом лежащей березы, слышались странные звуки. Алексей Петрович оглянулся: Шибилов рыл землю, стоя почти по пояс в продолговатой яме. Рядом сидел Сайкин, курил папиросу.

— Выспались? — спросил он.

— Выспался, — ответил Алексей Петрович и глянул туда, где лежал раненый: тот лежал там же, но руки его были сложены на груди и связаны бинтом, и нижняя челюсть подвязана тоже, лицо еще более заострилось и даже посинело, над ним роились мухи и осы.

Алексей Петрович встал, перебрался через березу, предложил:

— Давайте я покопаю.

— Да ничего, товарищ интендант третьего ранга. Мы к земле привычные, пока служил, столько окопов выкопал, что и не счесть, — отказался от помощи Степан. И пояснил, застеснявшись: — А вам чего ж руки зря мозолить? Вовсе даже ни к чему. Да и осталось-то совсем немного: на один штык — и хватит. Уже вон вода выступает.

Алексей Петрович присел рядом с Сайкиным, закурил, признался:

— Никогда так крепко не спал. Ночь промаялся: комары поедом ели.

— Так у вас это первая ночь была? — спросил Сайкин.

— Первая.

— У нас уже третья.

— Как же вы-то? — осторожно задал вопрос Алексей Петрович, полагая, что коли штаб фронта, то никаких особых неожиданностей быть не могло.

Сайкин махнул рукой. Однако, помолчав, стал рассказывать:

— Почти сразу же после того, как вы у нас побывали, штаб фронта и редакцию отправили в Смоленск. А я остался: главный велел дождаться спецкоров, которые еще были в разъездах, и уже с ними двигать на Смоленск. К тому времени немцы уже через Днепр перескочили. Правда, мы об этом не знали. Ну, собрались, — не все, конечно, — поехали. На четырех машинах. А по дороге, за Чаусами, нас разбомбили. И главное, только выехали из лесу в поле, тут они и налетели. Ну, кинулись кто куда. Слева рожь и справа рожь. Все как на ладони. Людей много погибло, ни одной машины целой не осталось. Что делать? Пошли пешком. Думали, кто-нибудь да подбросит. Было нас поначалу одиннадцать человек: два шофера, еще кто-то пристал со стороны, да нас четверо, из редакции. А сегодня, — это уже на третьи сутки, — наткнулись на красноармейцев — человек пятнадцать. И командир с ними — младший лейтенант. Правда, в возрасте. Видать, из запасников. У них вроде как привал. Ну, мы увидели, обрадовались: свои все-таки, пехота, люди против нас бывалые, с ними будет полегче. Да-а…

— Готово, — товарищ батальонный комиссар, — перебил рассказ Сайкина Шибилов и, выбравшись из ямы, сел на березу несколько поодаль, вытер о траву руки, принялся мастерить самокрутку.

Сайкин уложил на дно могилы, куда уже просочилось на полштыка воды, толстый слой лапника, поверх него осоку, умершего осторожно опустили на эту подстилку и укрыли шинелью, во многих местах пропитанной кровью. Лопата была одна, Сайкин сам зарывал своего коллегу, в то время как Шибилов мастерил что-то вроде креста: столбик с плоской перекладиной. Когда Сайкин закончил кидать и, тяжело дыша, замер над холмиком, Шибилов взял у него лопату, подровнял у холмика бока, обложил его дерном. Затем положил на колени крест и, мусоля химический карандаш, спросил у Сайкина:

— Что писать-то?

— Я сам, — ответил Сайкин решительно, взял у Шибилова крест и принялся выводить каждую букву на не слишком ровной поверхности. Написав, отдал крест Шибилову, и тот воткнул его в изголовье могилы.

Алексей Петрович прочитал: «Шрайбер И.Л. 1918–1941».

Втроем постояли немного, затем Алексей Петрович и Шибилов вернулись к костру, оставив Сайкина одного у свежей могилы.