Жернова. 1918-1953. Вторжение - страница 97

Возле комнаты за номером двадцать четыре собралось десятка полтора старших офицеров — от капитана до полковника. Расселись по лавкам вдоль стен. Каменные лица, сжатые накрепко губы. Каждый думает о своем.

Полковник Реченский склонился к Матову, прошептал:

— И что вы думаете обо всем об этом?

— Думаю, что надо воевать.

— Это-то мне понятно. Но чем? — и посмотрел на свои руки. — Пока получу назначение, доберусь до места… Вы вот академию кончали… Что там вам по поводу развития таких событий втолковывали? Опять заманиваем?

Из комнаты вышел генерал-лейтенант танковых войск, хмуро оглядел собравшихся, махнул рукой: мол, я и сам такой, пошагал к лестнице. За ним поспешил адъютант с чемоданами и вещмешком.

Реченцев в кабинет пошел вторым. Пробыл там минут пять, вышел злой, вполголоса матерясь. Стал распаковывать чемодан, который нес Матов, и раздавать балык и бутылки с водкой, приговаривая:

— Берите, славяне, не таскать же мне это добро за собой. Раздав все, оставил чемодан открытым. — Кому какие книжки понравятся — разбирайте! — Подхватил другой чемодан, тиснул Матову руку, пообещал: — Чуть что — зови полковника Реченцева: подсоблю! — И, подмигнув, быстро пошел по коридору.

В комнате сидел пожилой подполковник. Глаза усталые, под ними набрякшие мешки, трехдневная щетина обметала подбородок. Заглянув в документы Матова, пригласил садиться. Заговорил:

— Немцы жмут. Обстановка сложная и не совсем, мягко говоря, ясная. Известно только, что восточнее Минска идут тяжелые бои. Часть наших войск дерется в окружении. Авиаразведка донесла, что немецкие танки на подходе к Бобруйску. Нам приказано создать оборонительную линию по левому берегу Днепра. Сейчас формируются части прикрытия. Пока приходится рассчитывать на те силы, которые имеются в нашем распоряжении. Ждем подхода резервов. Ваша задача, майор, отправиться в Копысь. Этот городишко в пятидесяти двух километрах к югу от Орши. Вот смотрите на карту. Видите?

— Вижу.

— Вот сюда. Здесь, в Копысе, стоит пехотный полк полковника Ревенёва и еще кой-какие части. Так вот — в его распоряжение. Командиров там нехватка. Вас внизу ждут одиннадцать лейтенантов, в основном — выпускников военных училищ. Возьмете из казармы роту красноармейцев… Ну, роту не роту, а на два взвода наберется, — поправился подполковник. — Во дворе комендатуры три полуторки. Грузитесь — и в Копысь. Ясна задача?

— Так точно, товарищ подполковник. Один вопрос…

— Давайте.

— Оружие?

— С оружием плохо. Красноармейцам выдали винтовки. По одной на двоих. Есть три «максима». Еще с гражданской. Один из местного музея. Два ящика гранат. Командирам выдали наганы. У вас, кстати, есть оружие?

— Есть, в чемодане.

— Война, майор, война, — укоризненно покачал грубо слепленной головой подполковник.

— Я только что с поезда…

— Все мы только что с поезда. Ну да ладно. Тогда на этом — все. Остальное — на месте. Еще вопросы?

— Как лучше добираться до места назначения? Через Оршу или как-то напрямик?

— Лучше через Оршу. Но должен предупредить: Оршу бомбят. От Орши повернете на юг. Вся дорога примерно двести километров. Если выедете утром, к вечеру доберетесь. Это крайний срок. Еще вопросы?

— Нет вопросов.

— Тогда — ни пуха, как говорится, ни пера.

— К черту!

До Копыси, действительно, добрались только к вечеру. Ближе к Орше над головой с промежутками не более часа появлялись немецкие пикирующие бомбардировщики, которых Матов, например, как и многие другие, не ожидал увидеть так далеко от границы, хотя следы бомбежки стали попадаться на полпути между Смоленском и Оршей. Хорошо, нашелся среди командиров человек, уже побывавший под бомбами. Им оказался старший лейтенант Проталин. Он ехал в кузове передней машины и первым то ли услыхал, то ли увидел немецкие самолеты и, не взирая на то, что командовал группой майор Матов, сидевший в кабине, свесился к водителю и приказал свернуть в лес — тем и спаслись от неминуемого разгрома.

— Извините, товарищ майор, — оправдывался Проталин, поднимаясь с земли и отряхиваясь. — Объяснять было некогда.

— Ничего, — дружелюбно улыбнулся Матов. И пошутил: — В следующий раз, однако, прошу докладывать в письменной форме: так, мол, и так, самолеты и все прочее, надо бы свернуть и полежать на травке.

— А постфактум нельзя такую реляцию написать в порядке оправдания за несоблюдение субординации?

— Валяйте, если охота. — И уже серьезно: — Вы где до этого служили?

— В сто сорок шестой пехотной дивизии, в двести четырнадцатом полку. Командовал ротой. Был послан в командировку, в Смоленск. Должен был получить автоматы для своей роты. Был такой приказ: каждому полку роту автоматчиков. Со мной четверо красноармейцев. Они и здесь со мной.

— Получили?

— Какой там! Я приехал двадцать второго, уже в дороге услыхал по радио: «Война!» Пришел на склад, а там приказ сверху: никому и ничего! Я туда, я сюда — без толку. Все начальство стоит на ушах, всем не до меня, оружие выдают только маршевым ротам. Звоню в полк — нет связи. В дивизию — то же самое. Возвращаться назад ни с чем — невыполнение приказа. Сидеть и ждать, когда дойдет до меня очередь — посчитают за дезертира. Дошел до генерала, тот объяснил мне положение, самолично подписал командировку и отправил назад. А назад уже некуда… Говорят, под Минском наши дерутся в окружении? — спросил Проталин, с надеждой глядя на Матова. — Неужели правда?

— Правда, — подтвердил Матов и предупредил: — Но об этом пока ни слова.