Гуннора. Возлюбленная викинга - страница 50

— Пойдем!

Они прошли по коридору и поднялись по ступеням наверх. Гуннора еще никогда не видела столько лестниц, столько роскошных комнат, столько ковров и мехов. Местами стены покрывали чудесные рисунки, а коридоры освещали не только факелы, но и лампады, и они не пахли рыбьим жиром, как в Дании, а источали приятный пряный аромат.

В комнатах Гуннора видела женщин и детей — возможно, наложниц Ричарда и его бастардов. Они находились тут по доброй воле? Казались любопытными или насмешливыми — но не запуганными или отчаявшимися. «Вивее и Дювелине тут будет хорошо», — подумала Гуннора.

Поднявшись по очередной лестнице, они очутились в комнате в башне. Пол покрывал деревянный паркет, стены украшали шкуры оленя, зубра и рыси. В каменном камине потрескивал огонь.

Гуннора удивленно уставилась на стул, на котором сидел Ричард, — она еще никогда в жизни не видела подлокотников. Герцог задумчиво слушал какого-то старика.

— Мы должны поскорее вернуть Эвре, — говорил седовласый.

— Конечно. — Ричард кивнул. — Нельзя, чтобы город и дальше удерживали люди Тибо. Это стало бы проявлением моей слабости для всех моих врагов.

— Но осада займет много месяцев, а если мы потерпим поражение, это обернется для нас страшным позором.

— Значит, нужно будет действовать хитростью. И подкупом.

Старик кивнул.

— Еще ты должен решить, что произойдет с теми, кого мы взяли в плен.

Ричард задумался.

— Большинство — из богатых семей. Пусть заплатят выкуп. Так от них будет больше пользы. Не продавать же их в рабство.

Гуннора не понимала, о чем идет речь, но постаралась запомнить каждое слово. Чтобы выжить в лесу, ей пришлось выучить все его звуки, здесь же нужно было изучить людей, понять, что ими движет, что тревожит, что радует.

Увидев Гуннору, Ричард улыбнулся. Старик вышел из комнаты, Матильда последовала за ним.

Гуннора не улыбалась.

— Почему ты глядишь так неприветливо? — удивился герцог. — Всего несколько часов назад ты молила меня, чтобы я не бросал тебя в лесу!

— Что с моими сестрами? Ты обещал привезти их сюда.

Ричард встал со стула.

— Я держу свои обещания. А ты?

— Разве я что-то обещала тебе?

Подойдя к ней, Ричард провел кончиками пальцев по ее волосам, развязал ленту, и из косы тут же начали выбиваться пряди.

Гуннора тяжело дышала. Она не хотела, чтобы он к ней прикасался. Но в то же время она не желала оставаться среди всех этих людей. Находиться с Ричардом в этой комнате было непросто, но она хотя бы отбросила оцепенение, в голове прояснилось, кровь побежала быстрее, и ее охватило странное чувство — и отвращения, и страсти.

— Строго говоря, ты мне ничего не обещала. Ты лишь умоляла взять тебя со мной. Неужели за это ты не улыбнешься мне?

Гуннора напряглась, вспомнив, каким унижением это стало для нее. Хотя она и понимала, что сейчас мудрее будет изображать покорность, женщина чувствовала, что если прогнется еще раз, то сломается.

— Улыбку нужно заслужить, — прошипела она.

— Я дал тебе красивое платье. Разве это не щедрый подарок?

Но платье ей не придется носить долго. Он расстегнул ее брошь, снял паллу, расстегнул ремень и дотронулся до ее шеи.

Тяжело дыша, Гуннора зажмурилась, стараясь не думать о его прикосновениях. Она изо всех сил вызывала в себе образ руны «иса». Но пред ее внутренним взором предстала другая, тайная руна, похожая на «эйваз» и сходная с ней по действию. «Эйваз» занимала проклятое тринадцатое место в ряду рун и означала тис, ядовитое дерево. «Эйваз» и ее темная сестра, тайная руна «вольфсангель», были рунами смерти и разрушения.

Гуннора открыла глаза. «Разве ты не знаешь, что я могу убить тебя?» — говорил ее взгляд.

Но Ричард не смотрел ей в глаза, он любовался пульсацией жилки у нее на шее, ее белоснежной кожей, округлой грудью. Он нетерпеливо стянул с нее туники.

— Пойдем, — хрипло пробормотал он, подводя Гуннору к кровати в углу комнаты.

Руны утратили силу. Она не могла убить его. И не могла притворяться, будто ничего не чувствует.

Чувств было слишком много.

Ненависть — ведь он христианин, как и убийца ее родителей.

Отвращение — ведь она отдается ему, точно шлюха.

Страсть — ведь он играл на ее теле, точно на арфе.

Вожделение — ведь было так чудесно забыть в его объятиях о том, кто она и откуда.

Возлечь с ним вновь было и больно, и радостно, и страшно, и сладостно, это лишало Гуннору сил, но придавало новых, а когда все закончилось, она уже и не знала, не привиделось ли ей все это во сне.

Голова была такой же ясной, как и прежде. Но Ричарду хотелось спать. Он обнял ее и уже хотел уснуть, как тогда, в лесу, но Гуннора грубо оттолкнула его и встала.

— Останься.

— При дворе столько женщин, — отрезала она. — Позови кого-нибудь из них, если хочешь согреться.

— Ты упрямей осла.

— Но тебе это нравится. — Гуннора холодно улыбнулась. — В твоем стойле много роскошных кобылок, а ослица только одна.

Она не знала, позволит ли он ей заходить настолько далеко, но понимала, что не сможет жить здесь, если придется притворяться.

К ее облегчению, Ричард засмеялся.

— Полагаю, мне нравится переругиваться с тобой.

Любовницы герцога не враждовали между собой, неважно, делили ли они с ним ложе, или он уже давно покинул их. Кто-то нашел себе новых любовников среди знати, кто-то не знал, чем заняться, но все эти женщины с еще маленькими бастардами жили вместе в большом доме внутри крепостных стен. Они не ссорились и относились друг к другу вежливо, а иногда даже дружелюбно.