Гуннора. Возлюбленная викинга - страница 56
Но эти противоречивые чувства Гунноре приходилось держать при себе. Ее сестры были еще слишком маленькими, чтобы обсуждать с ними такое, Матильда — слишком тактичной, чтобы вмешиваться в ее отношения с герцогом, а Ричард — слишком увлеченным ее телом, чтобы говорить с ней.
И только однажды вечером все было иначе. Когда Гуннора вошла в комнату, Ричард, нахмурившись, корпел над какими-то документами и не заметил ее. В комнате была служанка, которая принесла герцогу ужин и уже собиралась уходить, но Гуннора задержала ее.
— Ты что, не видишь, что огонь в камине погас? Разожги поленья.
Ричард молчал, пока служанка возилась с огнивом, но когда языки пламени заплясали в камине, а девушка вышла, он внимательно посмотрел на Гуннору.
— Ты говорила мне, что много лет провела в лесу. Но отдавать приказы ты уж точно научилась не там.
Гуннора удивленно уставилась на него. Она замечала, что многие в замке относятся к ней почтительно, а некоторые даже боятся, но раньше она полагала, что все дело в Матильде, покровительствовавшей ей, а не в ее характере.
— Ты говоришь так резко и уверенно, что все готовы тебе повиноваться. Кем были твои родители, что ты выросла такой гордой, такой благородной, такой властной?
— Этому я научилась не у родителей, — Гуннора опустила глаза. — Они были простыми трудолюбивыми людьми, не ярлами.
— Кто же тебя научил?
— Наверное, одиночество в лесу. Слова, которые там произносишь, имеют вес.
Он поднялся и подошел к ней, но не стал, как обычно, срывать с нее одежду.
— Иногда мне хочется, чтобы и мои советники поменьше говорили, а их слова имели вес, — задумчиво произнес он. — Но они всегда говорят так много, предупреждают меня об опасностях, а угрозы, о которых они разглагольствуют, бесчисленны, и так было всегда. Мой сосед, Тибо Плут, не собирается сдаваться, он все еще одержим мыслью завоевать мои земли. Сколько еще крови прольется? Сколько тел усеют мои луга? Сколько вдов и сирот будут оплакивать мужей и отцов?
Гунноре вспомнился берег моря, лужи крови, мертвые тела. Наверное, сейчас Ричард думал о том же. Его лицо было так печально.
Гуннора отстранилась.
— Соседи-франки никогда не примут тебя, — прошептала она. — Тебе не стоит молить их об уважении, нужно потребовать его силой.
— Но почему я до сих пор не добился этого? Я победил их войска, а они все смеются надо мной, называют сыном пирата.
— Они видят в тебе язычника, ты же хочешь считаться христианином. Возможно, в этом и состоит твоя слабость.
Ричард задумчиво посмотрел на нее.
— Когда я был молод, удержать мои земли мне помог король Дании Харальд — тогда он был еще только принцем. Он поспешил мне на помощь и сразился с войсками короля Людовика.
Когда Ричард заговорил о Дании, Гунноре вспомнились тамошние болота и леса, тоскливое море и дом, где они так мерзли, что у младших сестер синели пальцы на руках и ногах. Но что им было до холода и голода, если у печи сидела мама! Мама рассказывала ей о рунах, научила ее стойко принимать невзгоды и прилагать все усилия, чтобы защитить близких.
— О чем ты думаешь?
Она не могла рассказать ему об этом.
— Почему ты опять не обратишься за помощью к королю Харальду, чтобы он защитил твои границы? — спросила Гуннора, чтобы не отвечать на его вопрос.
Она подумала, что тогда сюда приедет много переселенцев из Дании, так много, что тому христианину всех их не перебить.
— Ну… Первым делом мне нужно посеять раздор между моими соседями. Если Жоффруа Анжуйский будет занят собственными проблемами, он не сможет помочь Тибо, чего тот добивается. Без союзников Тибо не осмелится на меня напасть.
Гунноре ничего не говорили эти имена, но она кивнула.
— Это хороший план, но прислушайся к моему совету. Пусть они не считают тебя христианином. Напомни им о том, что в твоих жилах течет кровь язычников. Они не должны тебя уважать, достаточно будет, чтобы они тебя боялись.
Ричард кивнул.
— Ты очень умная. Неужели одиночество в лесу научило тебя и тому, как вести политические интриги? Что ты делала до того, как попала в этот лес? Ты родом из Дании. Когда ты оставила родину, когда ступила на норманнские земли, где твои родители?
Столько вопросов, столько боли… Лицо Гунноры окаменело.
— Ты позвал меня сюда не для того, чтобы говорить со мной о прошлом.
— И все же я спрошу тебя. Кто ты такая? Как ты стала столь сильной и умной женщиной?
Этот вопрос был не таким болезненным, но Гуннора не знала, что ответить. Это любовь Гунгильды и Вальрама придала ей силу? Боль из-за их смерти? Холод леса? Тепло сестер? Тоска по родине? Надежда когда-нибудь обрести счастье?
Чтобы не думать о своем горе, ничего не говорить, не отвечать на вопросы, Гуннора подалась вперед и поцеловала Ричарда.
Агнарр сидел на своем троне.
В зале царила тишина, даже его мать молчала. Слышно было только ее тяжелое дыхание. Она постарела, но от этого ее злоба не убавилась. Но она знала, что знал и он, что знали они все: ждать осталось недолго, наступил решающий момент, чтобы все изменить, отбросить злобу, точно рваное платье, отбросить печаль, точно прохудившуюся обувь. Зря Агнарр связывал свою удачу с тем, победит ли он черноволосую датчанку. Пусть и дальше живет в своем лесу, это уже неважно. Он отнимет у Ричарда бразды правления и сам станет герцогом Нормандии. И тогда заполучит ее.
