Бледная немочь - страница 55

— Печально?! Вы не представляете, что значит «печально»! Вы не понимаете, не можете понимать, что на самом деле я чувствую! Все это слова, пустые и ничего не значащие. Вам всего лишь печально! А мне… мне…, - Элинор не смогла подобрать слова, объясняющего ее состояние. Она вообще не могла произнести больше ни единого слова, закрыла лицо руками и разрыдалась, бурно, со всхлипами.

Доктор Рэндалл не стал возражать, не пытался вмешаться. Он отлично понимал, что именно чувствует сейчас девушка, а также понимал и то, что ей сейчас просто необходимо выплакаться и накричаться. Он только шагнул к столу и налил в стакан воды из графина. Поставил его рядом с Элинор. В данный момент давать ей воду бессмысленно и даже опасно. Насколько он ее знал, она вполне могла запустить в него стаканом. Но любая истерика рано или поздно прекращается. И вот именно тогда стакан воды будет просто незаменим.

Элинор успокоилась быстрее, чем он ожидал. Должно быть, она усилием воли взяла себя в руки. Можно было только подивиться такой выдержке, хотя Рэндалл считал, что в данной ситуации девушке будет полезнее выплакаться.

Элинор достала платок, вытерла лицо, мокрое от слез и решительно высморкалась. Потом без напоминаний сама взяла со стола стакан и выпила воду. И наконец заговорила:

— Простите меня, пожалуйста, доктор. Я наговорила вам Бог знает чего.

— Ни к чему извинения, Элинор, — запротестовал Рэндалл, — я отлично понимаю твое состояние. Признаюсь, я ожидал чего-то подобного.

— Это отвратительно, — сдвинула она брови, — я вела себя ничем не лучше той же Мад.

— Это понятно, Элинор. Естественно, что люди иногда плачут, когда их настигает горе. Пойми, нужно давать выход нервному напряжению, иначе последствия могут быть ужасны и непредсказуемы. А что касается твоей подруги, — он покачал головой, — ты говоришь, она часто плачет?

— Это не то слово, — подтвердила Элинор, — я не помню ни одного дня, когда бы она не плакала. Хотя, конечно, такие дни были. Но было множество других и на их фоне я позабыла о лучших. Мад так часто плачет, что я давно перестала ей сочувствовать. Понимаю, вы скажете сейчас, что это плохо, не по-дружески и бесчувственно, но я просто устала постоянно ей сочувствовать.

— Разумеется, — подтвердил доктор Рэндалл, — она плачет так часто, что ее слезы перестали производить на тебя впечатление.

— Да, вот именно.

— Это естественно, Элинор. То же самое происходит и с тяжело больным человеком, прикованном к постели. Сперва родственники его жалеют, переживают, стремятся облегчить страдания. Но когда это состояние длится годами, присутствие больного делается чем-то привычным, обыденным, либо начинает мешать, раздражать. Неудивительно, что смерть такого больного приносит его родственникам лишь облегчение. Они забывают, что когда-то его любили, помнят лишь о неудобствах, которые он доставлял. Такова человеческая натура.

— Но, наверное, с этим нужно как-то бороться, как вы считаете, доктор? Я имею в виду Мад.

Доктор Рэндалл окинул ее взглядом, найдя, что Элинор успокоилась и ничего ни в ее облике, ни в поведении не указывает на то, что несколько минут назад она плакала. Скорее всего, думал он, ее успокоили разговоры о подруге и нужно поддерживать ее в этом. Посторонние мысли помогут Элинор отвлечься и быстрее прийти в себя.

— Возможно. Я не знаю причин ее расстройств, Элинор.

— Причин множество. Любая, которую вы предложите, подойдет к ситуации. Мад плачет из-за плохо сданного экзамена, из-за обидного слова, из-за невнимания к ней кого-либо, из-за мысли о том, что ее родственники могли бы относиться к ней лучше, чем относятся. Она может плакать даже оттого, что кто-то плачет рядом. Мне кажется, это слишком.

— Должно быть, мисс Виккерс слишком чувствительна. Я встречал таких людей раньше. Для их тонкой натуры любой дискомфорт кажется трагедией.

— Как это исправить?

Он приподнял брови:

— Это невозможно, Элинор. Я мог бы посоветовать тебе относиться к ней мягче, если б не знал, что на таких людей мягкость действует расхолаживающее. Они начинают сильнее жалеть себя.

— В таком случае, — Элинор ненадолго задумалась, — нельзя позволять Мадди жалеть себя. Мне так всегда казалось, но дело в том, что для меня это непосильная задача.

— Ты не должна ставить перед собой такую задачу, Элинор. На ее решение может уйти вся жизнь, а я уверен, что в ней для тебя найдутся другие, более интересные занятия. Мисс Виккерс нужно учиться сдерживать свои эмоции, и сделать это она должна сама.

— Возможно, но Мад никогда не пыталась это сделать, — возразила Элинор.

— Но ты, должно быть, заметила, что твоя подруга скорее перестает плакать, когда на нее перестают обращать внимание.

Подумав, девушка кивнула.

— Да, пожалуй, вы правы, доктор Рэндалл. Я сама часто применяла эту тактику.

— Вот видишь. Делай это чаще, глядишь, мисс Виккерс станет меньше плакать, когда поймет, что это никого не интересует.

Элинор улыбнулась. Теперь она уже могла это делать, парадоксальным образом ей стало немного легче. Даже головная боль отступила, не совсем, но ее приступы стали менее невыносимы.

— Вы правы, сэр. Но видите ли, долго слушать ее рыдания нет никаких сил. Не поверите, как они раздражают.

Он рассмеялся:

— Почему же, не поверю? Напротив, я с этим хорошо знаком. На моем веку было достаточно самых разнообразных больных. Скажу тебе по секрету, иногда, правда, очень редко, мне хочется применить старый добрый метод. На некоторых так называемых «больных» он оказал бы значительное воздействие, если б его применили. Я уверен в этом.