Цена крови - страница 110

– Можете мне поверить, что я не намерен выбирать этот путь, чтобы заслужить любовь отца.

Это ее не убедило. Ей казалось, что будущее лежит перед ними, как громадный дикий зверь, готовящийся к прыжку, и она не могла заглядывать в это будущее без страха. С момента смерти Марго она все время боялась, что каждое их с Этельстаном прощание может оказаться последним.

Не в силах отогнать свои опасения, она, когда Этельстан пришел попрощаться, порывисто схватила его за руку и на мгновение задержала ее в своей руке. Глаза ее были сухими, когда она смотрела, как он уходит; она вдруг почувствовала, что ее, словно похоронным саваном, окутывает ужасная убежденность в том, что она его больше никогда не увидит.

По окончании мессы в соборе Святого Павла она поехала обратно во дворец, направляя свою лошадь сквозь густой туман, опустившийся на город, точно слепая пелена. Уже за дворцовыми воротами ей с сопровождающими пришлось объехать примерно с десяток вьючных лошадей, стоявших перед входом. Вокруг них суетились слуги, разгружавшие поклажу, и при виде этого она догадалась, что наконец-то приехал король.

Спешившись, она заторопилась в свои покои. Там ее должны были ждать дети – Годива на руках няни, Эдвард, наверное, устроился на скамье и вместе с Робертом рассматривает какую-нибудь книгу. А может быть, мальчики сейчас обследуют альков, который когда-то принадлежал им; тогда они уже, вероятно, нашли вырезанные из дерева корабли и коней, давно ожидавших их.

Проскользнув мимо слуг и вооруженной охраны, она поднялась по лестнице, которая вела в ее личные покои, и быстро зашла внутрь, однако там не было никого, кроме короля. Этельред, очевидно, находился во дворце уже продолжительное время, потому что успел сменить дорожное платье на длинную зеленую мантию из плотной шерсти, одетую поверх белого семеса.

– Где дети? – сразу же спросила она.

Только теперь она заметила, что шкатулка с ее личной корреспонденцией была открыта, а содержимое в беспорядке валялось на ее рабочем столике. Перед столиком сидел король, поглощенный чтением того, что ему, видимо, не нравилось, потому что он недовольно хмурился.

Подавив свое возмущение тем, что он роется в ее личных письмах, она затаила дыхание в ожидании ответа на свой вопрос.

– Мои дочери присоединятся ко мне в подходящий момент на следующей неделе для участия в сборе двора на Пасху, – пробормотал он, не отрывая глаз от письма, которое он держал в руке. – Сядьте.

Она не двинулась с места.

– А что с Эдвардом? Разве он не с вами?

На этот раз он поднял на нее глаза; взгляд его был холодным.

– Эдвард сейчас в Шропшире, как и моя дочь Эдит. Я вырвал Эдварда из-под присмотра этого нормандского священника, которого вы приставили к нему и который следовал за ним, словно тень, и отослал на воспитание к приемным родителям. Вы можете быть уверены, что там он находится в такой же безопасности, как если бы жил в Руане, как это предлагает здесь ваш брат, – сказал он, небрежно взмахнув свитком, который только что читал.

Ошеломленная, почти обессилевшая от разочарования, она нашла глазами скамью, выложенную подушками, которая стояла вдоль стены, и села. Однако она держалась прямо и гордо подняла подбородок, поскольку не хотела, чтобы он догадывался, какой удар он только что ей нанес. Прошел уже полный год с тех пор, как она в последний раз видела Эдварда. Сколько ей еще ждать встречи с ним? Вспомнит ли он ее вообще, когда увидит снова?

Трясущимися от злости и холода руками она сбросила с плеч отсыревший плащ.

– Элдормен Идрик посоветовал вам отослать от себя детей? – Ну конечно, а кто же еще? Она могла и не задавать этот вопрос.

– Этот совет гораздо лучше того, на чем настаивает ваш брат: отослать детей в Нормандию. – Он посмотрел на нее, и она увидела в его глазах ярость. – Мне он такого почему-то не предлагал. В письмах от него я только и слышал жалобы на то, что я заставляю вас печалиться, отлучив от двора. Это правда, Эмма? Вы настолько жаждете моего общества, дорогая?

Его саркастический насмешливый тон задел ее. Поскольку она промолчала, он ответил на этот вопрос сам:

– Нет. Я вижу, что вовсе не моего общества вы ищете, а общества Эдварда. Как вы, должно быть, разочарованы теперь. Вы ведь надеялись сопровождать вашего сына в путешествии через пролив к вашему брату, верно? Вы настолько испуганы нашествием датского отребья на Англию, что решили просить убежища у него?

– Вся Англия напугана, милорд, – сказала она. Страх того, что может принести это лето, был так же ощутим и заметен на улицах Лондона, как туман с Темзы. – Но уверяю вас, я не просила моего брата приютить детей в Нормандии. Как не считаю я мудрым и решение отдать Эдварда на воспитание так далеко, в Шропшир. Как вашему наследнику ему следовало бы находиться ближе к королевскому двору. Я могу понять ваше желание защитить его от врагов, но, когда пойдет молва о том, что вы услали его настолько далеко отсюда, это вряд ли успокоит народ…

– Я послал Эдварда на север не для того, чтобы защитить его от датчан, – раздраженно бросил он, – а чтобы удержать его подальше от вас.

Он преднамеренно выводил ее из себя, только она не понимала зачем.

– И кто, скажите на милость, объяснит это напуганным жителям Лондона? – вспыхнула она. – Может, вы огласите указ, что отсылаете сына отсюда, потому что боитесь того, чему он может научиться, находясь со своей матерью?

– У вас, миледи, слишком острый язык, – сказал он. И все же в голосе его прозвучала нотка удовлетворения, как будто он был доволен тем, что наконец дождался от нее резкого ответа. – Если бы епископы могли слышать вас сейчас, они не стали бы удивляться тому, что я захотел отлучить вас от двора.