Милкино счастье - страница 81

– Осторожно. В этой части города прошел дождь. Мостовая мокрая.

Людмила огляделась. Впереди поскрипывал высокий, немного тусклый газовый фонарь. Он освещал крыльцо темного, незнакомого здания. Людмила не сразу узнала это место. Ночь искажала все образы, делая знакомое чужим, легкое и понятное – тайным и даже зловещим.

Краевский приказал вознице ждать их чуть в стороне от входа.

– Жди нас здесь. Нас не будет примерно час, может два. Потом мы поедем на Ильинскую, к моему дому. Я расплачусь с тобой сполна. Жди.

– Где мы? – шепотом спросила Людмила, с опаской вглядываясь в темноту.

– А ты не узнаешь этот дом?

– Не-ее-ет…

Газовый фонарь скрипел от редких порывов ветра, освещая ступеньки маленького крыльца и деревянную дверь… желтого особняка со спящими львами. Людочка ступила на крыльцо. Взгляд упал под ноги. Ступени дома украшал знакомый узор плитки с шестиконечной звездой в середине.

– Анатоль, это же салон мадам Колетт! – горячо зашептала Людмила. – Зачем мы здесь, ночью?

– Разве не ты все время твердила мне о падших женщинах? Сейчас ты их увидишь.

– Но разве?.. Нет! Давай лучше уедем!

– Поздно, ma petite princesse. Ты правильно угадала этот дом. Это бывший дом Арона Гендлера. А ныне здесь располагается цирюльня и салон мадам Колетт. В правом крыле. А в левом Колетт держит «дом свиданий». Ах, не делай такие большие глаза! – усмехнулся Краевский. – Я полагаю, что если бы покойный Гендлер узнал о том, что в его благочинном еврейском доме когда-нибудь откроют бордель, он сделал бы точно такие же, круглые глаза, какими ты смотришь на меня.

Граф повернул круглую ручку механического звонка. В глубине дома раздалось утробное дребезжание. Через минуту стукнул затвор, и дверь отворилась на ширину металлической цепочки.

– Что вам угодно, сударь? – раздался немолодой, незнакомый Людмиле голос.

– А где мадам?

– Мадам у себя в кабинете.

– Передайте ей, что пришел Анатолий Александрович со своей спутницей.

Невидимая женщина скрылась.

– Понимаешь, мы сейчас зашли не с того входа, куда обычно проникают все посетители борделя, – пояснил он Людмиле. – Если обогнуть это здание, то там есть еще один вход. Туда постоянных посетителей пускают беспрепятственно. Он идет напрямую, в бордель мадам Колетт.

Через пару минут дверь широко распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка, одетая в домашний халат.

– Анатолий Александрович, вы? Что не предупредили? – учтиво расспрашивала их Колетт, когда за ними закрылась входная дверь.

Она пригласила их в свой кабинет, который оказался с левой стороны от общего холла, за небольшим коридором. Кабинет был обставлен дорого, помпезно, но как показалось Людмиле, совсем безвкусно. Толстые портьеры, стулья, диван, кресло, мягкие пуфики – все это было выполнено из тканей яркого, розового оттенка. Всюду стояли фарфоровые статуэтки, мелкие и большие шкатулки, висели пышные веера. Массивный бронзовый подсвечник, в десяток свечей, хорошо освещал всю комнату, а ноги утопали в ворсе толстого персидского ковра. Колетт, улыбаясь, посматривала на них.

– Да я не собирался, по правде говоря. Все произошло стихийно. Я, собственно, хотел бы показать своей спутнице пару ваших спектаклей. Мы можем сейчас это сделать?

– Жаль, что вы не предупредили, – вытянув сизые губы, неестественным, сожалеющим тоном, произнесла старая сводня. – Я бы тогда обязательно постаралась подобрать что-то интересное, по интересующим вас темам…

– Забудем о моих темах, – решительно произнес граф. – Моя спутница еще слишком далека от тем, по-настоящему интересующих меня. Да это и к лучшему.

– Тогда чем я и мой дом может быть вам полезен именно сегодня? У меня нынче немного посетителей, к сожалению. Две сессии уже идут. А вот одна скоро начнется.

– У вас есть сегодня «одна плюс три».

– О, да. Только не три, а четыре, – хохотнула Колетт.

– Отлично!

– Только вам придется чуточку подождать. Идет подготовка, выбор девушки. Но недолго. Я пока препровожу вас в кресла. Кстати, через полчаса должна быть еще одна сессия с тематикой.

– Моей?

– Не совсем… – Колетт чуточку замялась, подошла к графу и шепнула что-то на ухо.

– О, это забавно. Но, на сегодня нам вполне достаточно и одной. В другой раз возможно…

Краевский достал толстый кошелек и расплатился с мадам.

У той при виде денег сделались масленые глаза, и тонкие губы расплылись в противной улыбочке.

Людмила почувствовала, что если бы не граф, то эта «милая тетя» обошлась с ней, с Людмилой, самым бесцеремонным образом. Когда она не смотрела с подобострастием на графа, и взгляд ее внимательных глаз вынужденно касался лица и фигуры Людмилы, то стареющее лицо кривилось от едва заметной усмешки. И в этой усмешке сквозило не только презрение. Людочка читала в нем нечто большее.

«Если Колетт держит здесь не только цирюльню, но и бордель, то как, должно быть, ей ненавистно мою пребывание рядом с графом. Она наверняка догадалась, что я не богатая дурочка, и что граф просто мною увлечен. Я думаю, что более всего на свете ей хотелось бы, чтобы он как можно скорее меня бросил. Тогда бы она с удовольствием приняла меня под крышу своего тайного дома. Или не приняла? Кто они, эти падшие женщины? Как они выглядят? Хотя, очень скоро она их увидит. Так обещал Анатоль».

– Пойдемте! Я провожу вас, – Колетт решительно поднялась из глубокого кресла.

Граф взял Людочку за руку и постарался легким пожатием руки успокоить ее. Они поспешили за хозяйкой. Та шла впереди, манерно виляя узкими бедрами, облаченными в шелк дорого домашнего халата. А может, это было такое платье? Людмиле было все равно. Она немного волновалась. Что за сюрприз приготовил ей Анатоль? Зная его тягу к эксцентричным выходкам, Людочка думала о том, какова именно ее роль в предстоящих спектаклях. И что еще за странный шифр «одна плюс три, четыре», о котором говорил граф с мадам.